Хранительница его сокровищ - Салма Кальк

Агнесса с подозрением посмотрела на Лизавету, потом оглядела кусты вокруг и реку — с воды доносился смех и плеск — и нерешительно кивнула.

— А вы не пойдёте купаться? Там здорово, — улыбнулась Тилечка.

Сегодня она уже немного улыбается. Это хорошо.

— Нет, там везде мужчины, нечего им на меня смотреть, — дёрнула плечом Агнесса. — Вы ведь тоже не купались, — это уже Лизавете.

— А я не умею плавать, — это не секрет. — Я ж не на море выросла. У нас до моря далеко. А в наших реках и озере вода холодная, совсем не как здесь. Купаться значит забежать в воду и выбежать. Или привыкнуть. Но если совсем холодно — то и привыкнуть будет сложно. Сразу же сводит ноги.

Крыску передёрнуло — видимо, представила.

Неподалёку раздался громкий «плюх» — в воду прыгнул кто-то немалого размера. Лизавете стало любопытно. Пока девочки в кустах поливают друг другу на головы, мальчики тоже развлекаются, как могут. Она передвинулась на пару метров ближе к берегу и раздвинула ветки с длинными, остро пахнущими узкими листьями.

В заводи чуть сбоку от их укрытия плескались и брызгались мальчишки Сокола. Все они плавали, как рыбы — наверное, выросли в Фаро. От них вверх по реке плыл, отфыркиваясь, брат Василио — похоже, это он сейчас прыгнул в воду.

А потом все они бросились врассыпную, и в центре их кружка почти беззвучно вошло в воду обнажённое мужское тело. Прыжок можно было наблюдать всего пару мгновений, но Лизавета успела залюбоваться. У него, конечно, и в одежде видно, что ничего лишнего, но без одежды… тем более. Хорош, без вопросов хорош.

Кудрявая голова появилась над водой, он что-то сказал мальчишкам — и они нырнули уже все. Дальше время от времени кто-нибудь с визгом выскакивал на поверхность — за ноги они там друг друга хватают, что ли?

К радостной компании подошёл Лис — в одной рубахе. И тоже лёгким движением эту самую рубаху с себя сбросил. Ещё один красавчик, чтоб его. Тоже ведь ничего лишнего, но если от того веет мощью, то этот очень изящен — что в одежде, что без. Высок, строен, рыж. Волосы на теле тоже рыжие, хи-хи. Но их не так и много.

Лис нырнул в воду, а Лизавета задумалась — долго ли они там будут плескаться, потому как существовала возможность попялиться ещё раз — когда обратно на берег полезут. Просто так, абстрактно попялиться. На красивую мужскую натуру. Когда ещё доведётся? А тут — это ж почти как на статуи в музее.

Плеск раздался прямо возле Лизаветы, её обдало тучей брызг. Кудрявая голова высунулась из воды рядом с её укрытием.

Дома в таких случаях говорили — мокрая башка, дай пирожка.

— А вы почему сидите тут и не радуетесь жизни, госпожа моя? К ночи погода сменится, будет дождь с ветром. Надо ловить тёплые деньки!

— Спасибо, я уже чистая и даже почти сухая. И я не умею плавать.

Он уставился на неё, как на диковинку.

— Как так?

— Легко, — пожала она плечами. — Я не на море живу. И даже в бассейн не хожу.

— Так давайте научим вас плавать, — не растерялся он.

— Ненавижу воду в ушах, — покачала она головой. — А вы, судя по всему, в родной стихии.

— Конечно, я ж морская птица, — улыбнулся он. — Но воля ваша, не хотите в воду — сидите на берегу, — и мгновенно ушёл в глубину.

Тем временем Агнесса помыла голову — волосы у неё, оказывается, пышные и вьющиеся, когда не в причёске под чепцом. И Тилечка поливала ей из ковшика на плечи и спину.

Фигура у Крыски была, по стандартам Лизаветиного мира, модельная. Стройна, но никакой угловатости, кожа белая-белая, грудь небольшая. Нет, лучше уж на мужиков в воде таращиться.

— Что интересного вы там нашли? — поинтересовалась ледяным тоном Крыска.

— Смотрю, как наши мужчины развлекаются, — улыбнулась Лизавета.

Вернулся брат Василио, вылез на берег, отряхнулся. Как пёс, например, как бульдог. Впечатление усиливала очень короткая стрижка. Набросил на себя балахон, подхватил сапоги и пояс, и отправился одеваться.

Затем на берег выбрался Лис — можно любоваться на каждое отточенное движение. Надел рубаху, пошёл — у него не было здесь ни сапог, ни чего другого.

Сокол был следующим. Выбрался, отряхнулся, рубаху бросил на траву, сам сел сверху. Достал из мешка чистую, с чёрными шнурками у ворота и на манжетах. Положил рядом. Подставил лицо солнцу, зажмурился — как кот.

Она встряхнулась и прогнала наваждение. Видимо, дорогая Лизавета Сергеевна, ты просто давно одна. Вот и любуешься всякими мужиками. А у них тут просто жизнь такая, что ни пивного брюха не отрастает, ни щёк, которые со спины видно.

От места стоянки позвали обедать. Сокол прикрикнул на мальчишек — чтобы вылезали. Крыска уже оделась, и Аттилия шнуровала ей рукава. Девочка тоже уже была в сорочке, чулках и штанах. Надо одеваться и идти.

Оказалось, служки наловили рыбы за поворотом реки, и сварили из этой рыбы уху. И эта уха показалась Лизавете прекраснейшей на свете — и даже не важно, что из рыбы не достали кости, и не отрезали головы, и бульон не процедили. Зато вкусно. Ещё бы хлеба к этому свежего… ну да ладно, размечталась.

И даже дивная история о сокровище на фоне тёплого дня, возможности помыться и вкусной еды отступила куда-то на задний план.

Пока.

Обещанный Соколом дождь настиг их в сумерках. Тучи начали собираться после обеда, постепенно заволакивая всё небо. Заката уже и видно-то не было, просто в какой-то момент стало ещё смурнее, чем было. А потом принялся накрапывать дождь, пришлось отстёгивать плащ и надевать его, и хорошо, что она послушалась Сокола и пристегнула свёрток к седлу отдельным местом.

Лизавету удивило, что, зная о дожде, не поспешили остановиться и поставить лагерь посуху, ведь в мокрой траве это делать намного противнее. Но потом она поняла, в чём дело — когда впереди замаячили огни.

Они куда-то приехали.

Дорога перешла в улицу — сначала по обеим сторонам тянулись изгороди, а потом показались и домики. Уличного освещения не было, но у входа в некоторые дома горели факелы. Дорога так и оставалась не вымощенной ничем, и дождь потихоньку превращал её в грязное болото.

Лизавета, по обыкновению, плелась в самом хвосте отряда, потому что опять устала к вечеру. Наверное, конь Огонёк тоже устал — от такой неумелой всадницы, и не стремился бежать быстрее. Но по случаю ночи позади неё ехали двое мальчишек — Руджеро и Антонио, этих она научилась отличать. И все они присоединились к остальным, когда голова отряда уже остановилась. Лизавета, доведись до неё, вообще бы не поняла, что приехали, в сумерках не видно. А умный конь Огонёк всё понял, и сам повернул к воротам, в которые заводили остальных коней. Видимо, это была конюшня.

— Слезайте, госпожа моя, — Сокол тут как тут, проверяет, не потерялась ли она по дороге.