Лютый остров - Юлия Остапенко

Ты ничего этого не помнишь, Киан?

А я помню. Я помнила все семь лет. И думала, что виновата.

Эйда Овейна ехала молча по извилистому проселочному тракту и слушала жалобные, прерывистые стоны своего брата, вырывавшиеся из его груди с каждым вздохом.

– Давай остановимся. Ярту плохо. Он не сможет долго...

– Почему ты не вышла замуж? – спросил Киан.

Она резко повернулась к нему. Нет, не Киан. Не ее Киан. Мертвые стеклышки глаз, смешливые складки в уголках рта, черные пряди надо лбом... не ее Киан.

Во всяком случае, она помнила его другим.

Но почему, Эйда Овейна, ты решила, что твоя память крепче, чем его?

– Никто не звал, – ответила она коротко. И, к ее изумлению, он широко ухмыльнулся – словно мальчишка, собирающийся нашкодить.

– А по-моему, ты просто слишком умна, чтобы ответить мне честно. Ценю вашу любезную деликатность, моя госпожа.

Эйда на миг онемела. Никогда он с ней так не говорил. На ее шутки, часто злые, отвечал угрюмым молчанием – и она, отдавая себе отчет в том, что он скорее силен, чем умен, принимала это молчание за неумение подхватить ее тон. Иногда она заводила с ним разговор в стиле салонных бесед, и ее забавляло его смущение и растерянность, его нервозность, и то, что карты, дуэли и Бог были единственными темами, которые он мог поддержать. Киан был набожен. Это ее тоже забавляло. «Будет кому учить наших детей слову божьему», – говорила ему она, уже тогда преступно свободомыслящая, и заливалась ехидным смехом, когда он краснел, потому что знала, как плохо он умеет читать.

Только она все равно его любила. Она была злюкой, несдержанной и избалованной, ей было семнадцать, и она любила его. А он... он, кажется, стыдился себя – себя, тогда как по правде должен был стыдиться ее...

«Не о том думаешь, Эйда Овейна. Думай, как тебе обмануть его Обличье. Он потерян для тебя, давно потерян. Так сохрани хотя бы свою жизнь и жизнь брата, если сумеешь».

Кисло во рту. Вязкая тяжесть в голове, и дурнота подступает к горлу.

– Киан, что оно такое?

– Что?

– Твое Обличье. Что оно такое?

Он обернулся на нее с легким удивлением, будто не веря, что она посмела спросить вот так прямо. Потом скривил губы в улыбке Клирика. Кинул взгляд за плечо, на стонущего в болтающемся седле Ярта.

– Ты права, передохнем. Я должен довезти вас до Бастианы живыми, – пояснил он свое решение, глядя на нее ясными глазами, и пришпорил коня, отрываясь от них, чтобы подыскать место для стоянки.

Эйда Овейна смотрела ему вслед с гулко бьющимся сердцем.

* * *

Обитые сталью шпили Бастианы сверкали на солнце с такой силой, что, казалось, стоит посмотреть на них чуть подольше – и ослепнешь. Был первый погожий день с тех пор, как Клирик Киан тронулся в путь – не иначе сам Бог Кричащий развел у себя в небесах очищающий костер, и отблески его озаряли святой город, неся страх грешникам и приветствие праведным.

– Завтра, – простонал Ярт. – О Боже, мы ведь доберемся уже завтра...

Он как будто только теперь осознал, что происходит, что ждет их обоих. Кровоподтек на его боку начал желтеть и немного уменьшился, но теперь Ярт все время плакал – хотя уже и не от боли – и через слово поминал того самого Бога, которого рьяно хулил со своими дружками-студиозусами.

– Да, пожалуй, что завтра, – согласился Киан, приставив ладонь ко лбу щитком и вглядываясь вдаль. – Солнце уже садится, пока доедем, успеют закрыть ворота.

Он не казался ни усталым, ни довольным. Его миссия еще не выполнена. Очевидно, ничто не может помешать ей, и железная пасть святого города, обители Святейших Отцов, уже щерится на горизонте между холмами, готовясь заглотить новые жертвы и с хрустом перемолоть их кости. И все же Клирик Киан не будет считать свой долг исполненным до тех пор, пока за Эйдой и Яртом Овейнами не закроется с грохотом кованая дверь, из-за которой выходят только на костер.

Но до этого остается еще одна ночь.

«Одна ночь, чтобы обмануть меня, Эйда», – шепчет Обличье и беззвучно смеется темными губами: Эйда видит, как они искажаются в ухмылке. Хотя если на это лицо сейчас посмотрит Киан, то ему почудится, будто на синем лике – гримаса печали.

И кто из нас окажется прав, Киан? Кому виднее: тебе, который носит это Обличье, или мне, глядящей со стороны?

Обмани меня, Эйда.

И еще прежде, чем последняя ночь спустилась на окрестности Батсианы, Эйда Овейна уже знала, что должна делать.

Когда Киан уснул, и его дыхание стало глубоким и ровным (в самую первую ночь, дождавшись этого, она позволила Ярту обрушить камень ему на висок, о Боже...), Эйда осторожно потянулась к свернувшемуся рядом брату и положила холодную ладонь на его губы.

– Ярт, – прошептала она. – Тише, Бога ради. Только молчи.

Он сел, моргая и глядя на нее с беспомощным удивлением – как в детстве, когда она будила его среди ночи, чтобы устроить какую-нибудь шалость. И словно они были все еще в детстве, она давно знакомым жестом приложила к губам палец с обломанным ногтем.

– Молчи. И уходи.

– К-куда? – заморгав еще чаще, так же шепотом спросил Ярт.

– Отсюда уходи. Скорее. Беги к городу, там тебя не догадаются искать. Пройди утром через южные ворота, а вечером выйди через северные и... езжай в Найгиль. К морю. Уезжай, уплывай отсюда, за морем они тебя не найдут.

– Да что ты, ты... – от волнения он повысил голос – и тут же сорвался на хриплый, жаркий шепот: – Он же поймает меня!

Она покачала головой. Он смотрел на нее, ожидая разъяснений, и Эйда, опять как в детстве, взяла в ладони его худое бледное лицо. И тогда Ярт вдруг увидел, что синий узор, змеящийся на коже ее руки, ярче и четче, чем тот, которым заклеймен он сам.

– Оно чует свое отродье. Если я останусь, он будет спокоен. Он не поймет сразу, что ты ушел. Я его отвлеку.

– Но как же ты сама, Эйда, он ведь тебя... он тебя убьет, когда поймет, что ты его обманула!

И тут она улыбнулась. Впервые улыбнулась за эти долгие страшные дни.

– Беги, Ярт. Оставь коня, по нему тебя могут найти. У тебя мало времени.

Она не стала ждать, пока брат очнется и сделает, как она сказала. Лишь подтолкнула его в плечо и обернулась к Киану, спокойно спящему рядом с ними. У нее тоже было мало времени.

– Иди, – сказала Эйда не оборачиваясь, и после бесконечно долгой тишины услышала наконец вороватые шаги. Подумала о том, как Ярт будет пробираться к стенам города залитыми лунным светом лугами – и с усилием отмела эту мысль. Она сделала для него что могла. Теперь ее черед.

Эйда встала на колени рядом с Кианом и бережно, не тревожа его сон, отбросила край плаща с левой стороны его груди.