Расплетая закат - Элизабет Лим

– Я… не могу…

Эдан взял мои руки и отвел их от лица.

– Теперь, когда я снова нашел тебя, Майя, я уже никогда тебя не отпущу. Я буду с тобой, пока пламя солнца не заледенеет и лунный свет не погаснет. И пока время не затмит звезды.

– С нашей последней встречи ты стал настоящим поэтом, – мягко произнесла я.

Выражение лица Эдана не изменилось.

– Я знаю, что ты поступила бы так же для меня.

После того, как я увидела его вновь, почувствовала его руки, его теплое дыхание на своей коже, моя решимость покачнулась.

– Как мастер Цыжин может мне помочь?

– Бандур когда-то был чародеем. А мастер Цыжин знает о клятве больше всех в мире. Возможно, он найдет способ освободить тебя от обета.

Я нахмурилась.

– Почему он в храме нищего бога?

– Наньдунь не самый почитаемый из аландийских божеств, это так, но один из самых главных. Он проявил сострадание к тем, кого ему приказали покарать, и отказался от своего божественного статуса, став нищим, – самым бедным из людей. Он раздал полосы своей золотой кожи людям и стал человеком из плоти и крови, почти смертным. Когда наступили засуха и голод, Наньдунь превратился в реку Цзинань; его кровь стала водой, чтобы оросить земли под посевы, а кости – рыбой, чтобы накормить голодных аландийцев.

– Никогда не слышала такой интерпретации легенды о Наньдуне, – задумчиво ответила я. – Зачастую его выставляют дураком.

– В глазах других богов он, наверное, дурак. Но нас учили по-другому: говорят, что последователи Наньдуня были первыми, кого коснулась магия. Чтобы контролировать алчность и тягу к власти, которая возникла с годами у некоторых его учеников, он придумал клятву – таким образом Наньдунь закрыл доступ к магии тем, кто нарушил бы естественный порядок мира и стал бы сильнее, чем боги.

– Он создал клятву? – изумилась я.

– Происхождение магии нам неизвестно, – ответил Эдан. – Легенда меняется в зависимости от того, у кого о ней спрашиваешь. Но мастер Цыжин последователь учения Наньдуня и хранитель множества загадок магии. – Он выдержал паузу. – А также наставник Бандура.

Во мне загорелась надежда.

– Наставник?

Эдан кивнул и протянул мне руку.

– Пойдем, познакомишься с ним.

«Мне уже никто не поможет, – подумала я, глядя на мерцающую на востоке воду. В той стороне, за дымкой, меня ждал Лапзур. – Я уже выиграла столько времени у Бандура, сколько могла».

Но если этот мастер Цыжин действительно был учителем Бандура, возможно, у меня есть шанс. Возможно, у нас есть надежда.

Возможно.

Смеркалось. Амана сматывала нити дня и разматывала на небе тень и лунный свет. Моя тканевая птичка вернулась – она перелетала с дерева на дерево, шелестя между листьев, а затем приземлилась на мою ладонь. Я погладила ее по мягкой головке и вздохнула. Быть может, ее возвращение было предвестником хороших новостей в будущем.

Несмотря на доводы рассудка, я взяла протянутую руку Эдана.

– Ладно, я пойду. Но только на один день.

При виде меня чернильные брови монаха поползли вверх, и на широком лбу появились морщинки.

– Таким, как ты, здесь не рады, – сказал он, жестом прогоняя меня от дверей храма. – Уходи, пока не пришел мой мастер и не изгнал тебя в огненные ямы Пе…

Последнее, что мне было нужно, это напоминание о том, кем я становилась.

– Позови своего мастера, – перебила я. – Я пришла с ним поговорить.

Монах уже открыл рот, чтобы возразить, но тут заметил Эдана рядом со мной.

– Ты! – воскликнул он. – Тебе тоже запрещено сюда приходить. Мастер Цыжин четко…

Как и я, Эдан был не в настроении играть в игры привратника. Он протолкнулся мимо юного монаха, и я последовала за ним.

Монах побежал впереди нас, кидая предостерегающий взгляд на Эдана.

– Когда он услышит, что ты вернулся, Джен, у тебя будут большие неприятности.

Мы с Эданом проигнорировали его и пошли дальше по коридору. Храм Наньдуня был древним, вырезанным прямо в горе, да так мастерски, что было невозможно отличить, где заканчивалось одно и начиналось другое. Мы миновали несколько комнат, в которых сидели немногочисленные последователи мастера с полузакрытыми от сосредоточенности глазами.

– Они практикуют магию? – спросила я у Эдана.

– В основном да.

Я повернула голову к одинокой сливе в открытом саду.

– Как она может цвести в столь позднее время года, да еще и так высоко в горах?

Эдан завел меня под ее ветви.

– Наньдунь нашел убежище под цветущей сливой, – объяснил он. – Жизнь в ней поддерживает магия. Ученики по очереди ухаживают за ней, благодаря чему она цветет круглый год, даже в середине зимы.

– Бутоны сливового дерева первыми распускаются после зимы, – вспомнила я. – Они символ надежды и чистоты.

Эдан сорвал один бутон и вплел его в мои волосы, как синий полевой цветок во время наших путешествий. Я до сих пор хранила его засушенным в своем альбоме.

– И нового начала, – тихо добавил он.

Мы застали мастера Цыжина за медитацией в саду. Его глаза были закрыты, и если он услышал наши шаги, то виду не подал.

Повторяя за Эданом, я села в позу лотоса на земле и стала ждать.

Мастер Цыжин выглядел таким старым и хрупким, что буквально тонул в своем халате: штаны свободно висели на нем, подол выцвел с годами. Его плечи были зажаты, визуально сужая и без того худощавую фигуру. Однако когда он заговорил, его голос был полон сил.

– Ты ослушался меня, Джен. – Глаза мастера открылись, и его зрачки заискрились, как тлеющие угли. – Я запретил тебе покидать храм.

Эдан припал челом к земле в знак раскаяния.

– Простите меня, мастер. Вы имеете полное право меня исключить.

– Именно так! – фыркнул мастер Цыжин. – Наглость этих юных чародеев…

– …Непростительна, – закончил за него Эдан. – И все же я прошу вас не наказывать мою спутницу. Она…

– Я знаю, кто она, – раздраженно перебил старик. – Даже если бы ты не говорил о ней неделями напролет, я бы все равно увидел на ней поцелуй демона. Ты причиняешь огромный вред нашему храму, приводя ее сюда.

– Она пока не превратилась, у нее еще есть надежда. Умоляю, помогите ей.

Мастер Цыжин посмотрел мне в глаза и пробормотал:

– От чародеев, принесших обет, всегда жди неприятностей.

– Благодаря этой девушке моя клятва разрушена, – мягко заметил Эдан.

– Ее едва ли можно назвать «девушкой», – ответил мастер Цыжин, показывая на мои глаза.