Хранитель драконов - Робин Хобб

Девушка тряхнула головой, чтобы избавиться от воспоминаний, и сосредоточилась на подъеме. Цепляясь когтями, она карабкалась вверх, в гущу ветвей, нависающих над крышей ее дома. Это было чуть ли не самое высокое место в Трехоге. Отсюда она могла окинуть взглядом почти весь древесный город.

Тимара уселась, положив подбородок на колени согнутых ног. Задумалась, глядя, как ночь опускается на город и лес. Этот «насест» особенно нравился ей. Если откинуться и наклониться под нужным углом, то можно заглянуть в крошечный просвет между переплетающихся ветвей и увидеть ночное небо и мириады звезд. Больше никто, думала девушка, не знает об этом зрелище. Оно принадлежит ей одной.

Но наслаждалась покоем она недолго. Дрогнула ветка — это означало, что кто-то собирается присоединиться к ней на ее любимом насесте. Не отец, нет. Этот человек двигался быстрее отца. Девушка не оглянулась, чтобы посмотреть на него, однако заговорила так, словно увидела, кто это:

— Привет, Татс. Что сегодня привело тебя на верхотуру?

Девушка ощутила, как он пожал плечами. Татс стоял во весь рост, потом опустился на четвереньки, чтобы проползти по узкой веточке и оказаться рядом с девушкой. Здесь он уселся прямо, обвив тощими ногами ветвь под собой.

— Просто захотелось прийти, — тихо сказал татуированный.

Тимара наконец повернула голову и взглянула на него. Он молча встретил ее взгляд. Девушка знала, что недавно ее глаза приобрели бледно-голубое сияние — так бывало у некоторых жителей Дождевых чащоб. Татс никогда не заговаривал ни об этом, ни о ее черных когтях. А она не задавала вопросов о татуировках у него на щеке: возле носа виднелся маленький символ, обозначающий лошадь, а по левой щеке шла паутина. Эти отметки означали, что Татс родился рабом. Тимара лишь в общих чертах знала его историю.

Шесть лет назад, с возвращением змей, Совет чащоб пригласил татуированных из Удачного перебраться сюда: подняться вверх по реке, поселиться и обзавестись семьями, чтобы начать новую жизнь. Взамен они должны были потрудиться: углубить речные отмели и построить водные каскады, чтобы змеи смогли доплыть до места окукливания. Среди татуированных были разные люди.

Кто-то в прошлом совершил преступление, кто-то попал в рабство просто за долги, но теперь татуировка всех уравнивала. Среди осужденных должников оказалось немало искусных ремесленников и мастеровых, и теперь их таланты служили на благо общества. Многие татуированные вскоре стали уважаемыми жителями Дождевых чащоб. Но некоторые из тех, что были жуликами, ворами, убийцами, не отказались от своего ремесла, несмотря на шанс начать новую жизнь. Вернулась к прежнему занятию и мать Татса. Тимара слышала, что сначала эта женщина промышляла воровством и грабежами, но, когда очередное ограбление пошло не по плану, стала убийцей. Преступница сбежала, куда — не знал никто, тем более Татс: в то время ему было всего десять лет.

Мальчик оказался брошен на произвол судьбы. Кто-то из сородичей взял его на воспитание. У Тимары сложилось впечатление, что он жил везде и нигде, брал пищу у всех, кто ее предлагал, одевался в обноски и за пару монет был готов на любую черную работу. Тимара с отцом повстречали его на одном из стволовых рынков — больших торжищ, которые проходили вокруг гигантских стволов пяти главных деревьев в центре Трехога. В тот день они продавали птицу, и Татс предложил любые свои услуги за самую маленькую тушку: он уже много месяцев не ел мяса. Отец Тимары, как всегда, оказался слишком добросердечен. Он поставил паренька расхваливать их товар, хотя обычно справлялся с этой задачей сам, причем гораздо лучше: голос у него был громче и мелодичнее. Но Татс хотел — прямо-таки жаждал! — выслужить себе трапезу.

Это случилось два года назад, и с того дня они часто видели его. Когда у отца Тимары находилась для него работа, парень был благодарен за любую плату, которую они могли ему предложить. Благодаря своей ловкости он прижился даже здесь, в высоких кронах, куда никогда не забирался никто из рожденных на земле. Тимаре нравилось его общество — у нее было мало друзей. Ее детские товарищи по играм давным-давно выросли, переженились и теперь вели новую, семейную жизнь. А Тимара осталась позади, в своем затянувшемся отрочестве. И как ни странно, ей было отрадно найти друга столь же одинокого, как она сама. Она удивлялась, почему Татс до сих пор не нашел себе жену или хотя бы девушку.

Мысли Тимары беспорядочно блуждали. Она осознала, что ее молчание затянулось, только когда заговорил Татс:

— Ты хотела сегодня побыть одна? Я вовсе не собирался беспокоить тебя.

— Ты меня не побеспокоил, Татс. Я просто забралась сюда, чтобы подумать.

— О чем?

Он устроился на ветви поудобнее.

— Думаю, какую из возможностей мне выбрать. Не то чтобы их было много…

Тимара выдавила смешок.

— Немного? А почему?

Девушка посмотрела на него, гадая, уж не дразнится ли он.

— Понимаешь, мне шестнадцать лет, а я все еще живу с родителями. Никто до сих пор не сделал мне предложение. И не сделает. Так что мне или придется жить с матерью и отцом до конца дней или выживать в одиночку. Я немного умею охотиться и собирать растения. А еще мне известно главное: если я попытаюсь заниматься тем или другим в одиночку, окажусь в нищете. В Дождевых чащобах, чтобы не умереть с голоду, нужно слаженно работать по крайней мере вдвоем. А я, похоже, всегда буду одна.

Татс удивленно и с некоторой тревогой выслушал этот монолог. Потом откашлялся и спросил:

— Почему ты думаешь, что тебе всегда придется заниматься этим в одиночку? — А потом добавил, уже тише: — Ты говоришь так, как будто жить с родителями — это что-то ужасное. Хотел бы я, чтобы у меня были отец или мать. — Он коротко усмехнулся. — И я даже вообразить себе не могу, как это — когда есть оба родителя.

— Жить с родителями вовсе не так ужасно, — признала Тимара. — Хотя иногда я понимаю, что мать видеть меня не желает. Папа ко мне всегда добр, он совсем не против, чтобы я осталась дома навсегда. Наверное, когда он принес меня обратно домой, он догадывался, что я буду им помощницей до конца жизни.

Татс нахмурился. Из-за недоуменной гримасы паутина на его щеке странно исказилась.

— Принес тебя обратно домой? А где ты пропадала?

Теперь уже Тимара почувствовала себя неловко. Она привыкла думать, что все знают, кто она такая и какая история за этим кроется. Любой житель Дождевых чащоб все понимал, едва взглянув на нее. Но Татс родился не здесь, а местные старались не рассказывать чужакам о Тимаре и таких, как она. Татс действительно ничего не знал. Эта мысль была для девушки как укол. Она оскалила зубы в странной улыбке и протянула парнишке руку.

— Ничего не замечаешь?

Он наклонился поближе и уставился на ее руку.

— Ты что, коготь сломала?

Тимара подавила смешок и внезапно поняла то, чего не понимала раньше. Татс так дружески держался с ней потому, что и в самом деле ничего не знал.