Боевой разворот. И-16 для «попаданца» - Александр Самохвалов

Ну правильно, если за час не успеем, то не успеем вообще. Теперь – по кабинам. Сколько можно заставлять даму ждать? Да еще и такую вот даму…

Взлетели сразу тройкой и парой, я с Надеждой, она ведущим. Ей на пилотирование все внимание, мне же – головой крутить. Вдоль железки, привычно уже. Небо чистое. Лишь когда ближе к аэродрому подлетели, что-то одномоторное прошмыгнуло. Но не истребитель. Р-10, похоже. Разведчик. Флотский. Дело нужное. Над аэродромом уже и «яки» дежурят, с «ишачками» вместе. Дымы. Стоят. Видимо, опять «чаек» пощипали. Что за напасть такая? Ладно, разберемся… В вывихах психики истребителей люфтваффе. На аэродроме прибавилась пара очень больших еропланов, просто огромных. Вот это да! Пока пробег, любуюсь. И не мечтал увидеть вживую. ТБ-3[115]. Впечатляет. Конечно, если рядом с аэробусом поставить или даже «тушкой», 154-й, скажем, едва ли не малявкой покажется. Ну, не так чтоб вовсе, но ничего особенного. Здесь же, рядом с «яками» и СБ – просто гигант. Это, полагаю, на «миги» пилоты прилетели. Ничего лучшего не нашлось. Что ж… Значит, не судьба. Еще на «миге» повышивать.

Подруливаю к нашей стоянке. Действительно, на «мигах» уже движки прогревают. Оп, пошли. На взлет – и далее к столице. Когда-то родной. Докладываю Сурину. В глаза старается не смотреть. Однако сочувствует. «Як», говорит, тоже хороший самолет. Даже еще лучше. Который следующим пригонишь – будет твой. Успеваю лишь попрощаться с потерянным каким-то Петровичем – его тоже забирают, на ТБ, вместе с салагой тем – и к У-2. Тут же парой взлетаем и, почти на бреющем, опять в сторону Кобрина. Следом тройка «ишаков». Что-то действительно не замечаю ажиотажа с «чайками». Желающих летать на них явно поубавилось, к тому же «яки»… Я так понял, снаряды к ним тоже нашлись. Шульмейстером. Именно здесь, на складах вот этого самого аэродрома изначально 39-го сбап. Дурость и бардак хуже любого вредительства. Так. Здесь я чистый пассажир. Пулемета нет. Потом устанавливать станут. Не на все. Тем не менее головой кручу, видами любуюсь.

Да… Потом, когда из милиции-полиции вышли, дождались автобуса, до дому доехали… Смотрю, мужичок за нами увязался, и вроде как я на него еще в отделении глаз положил. Полиции. Смотрел на меня… внимательно. И глаза. На дедулины чем-то похожи, хотя и казалось бы – ничего общего. На первый взгляд. А так – невысокого роста, хоть и повыше меня, конечно, неприметный весь из себя, в возрасте уже, с проседью. Позвал. Меня. По имени. Чуть в сторону отошли. Женщины мои место свое правильно понимали. На генетическом уровне. Спокойно дальше пошли. Дядька опером оказался. Негромко – но открытым вполне текстом – выдал. Все. Джипарь с этим номером за помощником депутата числился. Думы. Которая государственная. Не буду говорить, от какой партии. Исключительно чтобы не обидеть остальные партии, где, как совсем вскоре выяснилось, имелось в достатке депутатов ничем не лучше этого. И не хуже. Где обитает. Депутат. Давно за ним такое… не то что подозревают, уверенность есть. Но… Не столько неприкосновенность, сколько влияние и власть. Пока лоялен, надо такое сотворить, чтоб прижучили… трудно даже представить себе, что. То-то у них в Думе этой самой законы по педофилии все никак принять не могли… На всякий случай, надо «Думать». Полицию-милицию у нас только ленивый тогда не крыл. Из этих самых, акул пера… шакалов ротационных машин. По Инету, опять же. А ведь если подумать, так и давление на них сверху было, как на дне той самой Марианской впадины[116], и то, что не все испаскудились, а кто и испаскудился, то большей частью не вовсе – это уже без малого подвиг! Ну, почти. Зачем он это сделал – не знаю. У старых оперов глаз наметанный бывает. Заметил, значит, что-то. Во мне. Дальше я уже сам…

«Волга» имелась. Старинная. ГАЗ-24 универсал. Я ее под себя восстанавливал. Не успел. Права-то с восемнадцати. Пришлось сестренке-тете. Дашутке. Она чуток постарше меня была и на права сдать успела уже. На машину, по трафарету, надписи нанесли. «Москабельконтроль». Несуществующая организация. Робы прикупили. Коммунальщиков. На спину, полукругом, сверху ту же надпись, а снизу – «Отдел системной проверки». Ксивы сделал. Правдоподобные. Фотожопом. Камер прикупил. Слежения. На Царицынском рынке. Какие попроще да подешевле. Однако свое все пришлось загнать. И Дашуткино. Что было ценного и не необходимого. На тот текущий момент. По спутнику усадьбу ту рассмотрел. Ничего себе. Центральное здание, два крыла по бокам, гараж и флигелек чуть в сторонке, соединенный переходом. Поверху. Поселок буржуйский, охраняемый, муха не пролетит, мышь не проскочит, уж не проскользнет. Колючка-егоза, датчики всякие. Может, и собачки по периметру – не в курсах. Туда соваться даже пробовать не стал. Расставили камеры, широко и на все въезды-выезды, полтора месяца где-то инфу снимали и обрабатывали, камеры переустанавливали то и дело. Сестренка, Светланка, тем временем с этажа скакнула. С семнадцатого. В новых домах. Красных. Как ни пытались ее Маша с баб Варей… вытянуть… Потом и баб Варя померла. Ночью. Во сне. Повезло. Меня это все как-то не коснулось уже. Не взволновало, в смысле. Странный стал – самому непонятно. И страшно. До сих пор. Маньяк…

По ходу прикупил всякого… ну, что из Светланкиных шмоток не подошло. Лицо у меня долго оставалось подростковым. С нежной чистой кожей и овалом лица… девчоночьим, что ли… Довольно широкое во лбу, и ровными удлиненными дугами к остренькому подбородку. Глаза к тому же крупные и широко поставленные. Ресницы… Подкрасил! Эльфеныш, блин… Про рост и сложение уже упоминал. За раннюю тинейджершу-акселератку – без проблем. Моложе четырнадцати даже смотрелся. Самый тот возраст – мечта маргинального педофила. В школе, опять же, драмкружок был. Преп по литре, Виктория Петровна, организовала. Все девочек играл. Типа травести. В институте тоже случалось. Прикалываться. Паричок с парой хвостиков – самое оно. Девочка-ромашечка. Походочка от бедра. В сумерках, так ваще атас. Не отличишь.

Просчитал маршруты. И двинулся. Фланировать. На второй уже раз клюнули. Но не те. Кавказцы какие-то. Азеры не то армяне. Или – даги. Неважно. За тридцать, с брюшками. Над брюками сверху повываливались. На раздолбанном таком драндулете. Одно название – «мерседес». С господином-товарищем Бенцем. Я сначала подергался, повизжал, чтоб и водитель вышел, и эти расслабились. Потом – всех. Трое. Их было. Впервые тогда. Деда кой-чему научил. Отец, опять же. Братья-дядьки. Сам нахватался отовсюду. Секция так, только для спаррингов. Словом, хватило с избытком. Самое главное – чтоб не ожидали. И – быстро. У человека так много уязвимых мест… У нелюди – ровно столько же. Легче убить, чем не.