Сердце меча - Ольга Чигиринская

— Миледи, — внезапно выпалил он, когда дверь за ним открылась. — Можно будет сегодня с вами встретиться один на один?

— Да, конечно, — она удивилась такому совпадению, но виду не подала. — Приходи, когда освободишься, в… — Констанс вспомнила разговор с Рэем, — в часовню.

— Я приду, — пообещал мальчик, и бегом бросился из лифта.

Неужели правда? — подумала Констанс и улыбнулась. Матери слепы, так говорят. Они все узнают последними. Но если это правда, то… Бедный мальчик. Бет — взбалмошная, изнеженная девчонка, составить счастье мужчины она сможет не раньше чем через десять лет. Особенно такого невыносимо требовательного к себе, как Ричард Суна.

На второй палубе стоял дым коромыслом. Рэй с завязанными глазами обыскивал коридор из конца в конец и шарил кругом своими огромными ручищами, а хвостом сканировал пространство позади себя, прилагая гигантские усилия к тому, чтобы не изловить Джека, то и дело выдающего себя смехом, испуганным писком или громким топотом. Бет старалась двигаться бесшумно, но и у нее при виде стараний морлока то и дело вырывался сдавленный хохот. Динго носился вокруг всей группы вместе и вокруг каждого по отдельности по сложной траектории, напоминающей траекторию спутника в системе счетверенных звезд.

— Мама пришла! — Джек заметил ее первой, бросился к ней, налетел на хвост морлока и закачался в полуметре от земли, обвитый этой пятой конечностью, как змеей-анакондой. — Что, уже кушать идем?

— Миледи, — Рэй поднял повязку с глаз, осторожно поставил Джека на землю и преклонил колено.

— Бет, — сказала Констанс. — Нужно поговорить. Мастер Порше, я могу на вас полагаться?

— Разве я не ваш вассал, миледи? — похоже, Рэй слегка обиделся.

— Тогда продолжайте игру, пока Джек не устанет, и приводите его к обеду.

— Слушаюсь, миледи.

— Бет говорила мне, что вы пытаетесь обучать его приемам будо?

— Мы только играем, миледи.

— Я думаю, это будет ему полезно.

— Слушаюсь.

Они с Бет вошли в лифт, а за их спиной возобновились хохот и визг и шутливый рык морлока.

— Элисабет, — Констанс завела дочь в пустую каюту Гуса. — Сегодня со мной говорил капитан Хару… Он находит, что я слишком много тебе позволяю…

— Что именно? — Бет вздернула подбородок. — Например, ты позволяешь мне считать себя человеком. Да? И ты решила принять меры по такому случаю?

— Элисабет! — Констанс сама устыдилась того, как резко прозвучал ее голос. — Ты хочешь обидеть меня?

— Прости, ма. Но это… само собой напрашивается. А капитан Хару, извини меня, расист.

— Это правда, как ни жаль, — согласилась Констанс. — Но то, что он неправ в одном вопросе, еще не делает его автоматически неправым в другом. Бет, ты действительно слишком вольно ведешь себя, попав в чисто мужское окружение.

— Ну так что мне, в паранджу завернуться?

— Для начала — перестань носить чоли и перестань репетировать в грузовом коридоре. Звукоизоляция кают достаточно хороша.

— Ладно. Еще что?

Констанс немного помялась.

— Бет, скажи, что у тебя с Диком?

— У меня? С ним? Ма, ты сама все знаешь. Мы обмениваемся записями.

— И больше ничего?

Бет пожала плечами.

— Ма, да он еще детёныш.

Это было сказано с таким небрежным превосходством, что Констанс засмеялась.

— Бет, он сам зарабатывает на свой хлеб, — сказала она. — Кто из вас детёныш?

— Мальчишки все равно поздно взрослеют. Он с Джеком играет в шарики-прыгуны. Представляешь, он до сих пор хранит свою коллекцию шариков!

— Ну, и как играет?

— Классно. Сначала выигрывает у Джека примерно половину, потом проигрывает все, кроме двух — чтоб было с чего начинать в следующий раз. Джек своим успехам радуется до безумия.

— Что-то я давно не видела их играющими… Он вообще давно не заходил. Как ты думаешь, почему?

— Откуда я знаю?

Констанс посмотрела в честные глаза Бет и ничего не сказала.

Дик ждал ее вечером, как и условились — в часовне. Пахло ладаном — видимо, он жег палочку — но сейчас он не молился. Констанс была уверена в этом.

— Давайте не будем никуда уходить отсюда, — попросил он, когда они обменялись приветствиями. — Я хотел поговорить с вами. Я знаю, что капитан попросил вас заниматься со мной гэльским, но сначала мне нужно поговорить. Может, вы еще и не захочете…

— Не захотите, — машинально поправила Констанс, и улыбнулась. — Похоже, урок начался сам собой. Ну, так в чем же дело?

Дик шумно набрал воздуха в грудь.

— Не знаю прямо, как начать, — сказал он. — Позапрошлой ночью я… нет, не так. С самого начала, как вы с нами полетели, я думал прийти к вам и попроситься, чтобы вы отпустили меня в Синдэн. Я прежде жил только этим, понимаете? Ни о чем другом и думать не хотел, но все не решался и откладывал на потом. И вот уже третья неделя идет, как вы с нами летите, а со мной творится не знаю что… — он снова запнулся

— Тебе понравилась Элисабет? — напрямик спросила Констанс.

— Да, — выдохнул юноша с таким видом, будто вынул занозу.

— Ты любишь ее?

— Я… не знаю, миледи.

— А она тебя?

— Не знаю…

— Ты пробовал признаться ей?

— Да, миледи.

«Вот стервочка», — подумала Констанс, вспомнив честные глаза Бет.

— А она? Что она говорит?

— Говорит, что любит меня, но… я не знаю, так это или нет. Я не думаю, что она врет, миледи, просто… может быть, она не знает, чего хочет… да я и сам не знаю, чего хочу.

— Пойдем от обратного. Ты по-прежнему хочешь в Синдэн?

— Да, миледи. Я думал, попрошусь у вас сейчас, и если вы согласитесь — значит, такая судьба, так я ей и скажу… А когда увидел вас, понял, что это будет нечестно.

— Это действительно было бы нечестно: ты заставил бы меня наугад решить судьбы двух дорогих мне людей…

При слове «дорогих» мальчик изумленно поднял брови.

— Чего ты хочешь больше — быть синдэн-сэнси или быть с ней?

— Вот этого я и не могу понять, — с досады Дик стукнул кулаком в циновки пола. — Отец Андрео говорил, что не верит в мое монашеское призвание. А Майлз говорит, что видит меня воином, но не монахом. Выходит, они правы, а я ошибаюсь.

— Давай пока оставим «их» в покое, — твердо сказала Констанс. — Прислушайся к себе, к своему сердцу, и ответь мне на один вопрос: Синдэн — это лучшее, что было в твоей жизни?

— Да, — ответил Дик без малейших колебаний.