Инквизитор. Часть 6. Длань Господня - Борис Конофальский

Волков поклонился недовольному графу и пошёл из покоев. Кажется, и с графом у капитана Фильшнера ничего не выйдет. Не видать капитану дворянского ополчения.

Но, как ни странно, теперь он шёл и думал уже не о капитане. Теперь он думал о ней, об этой красивой женщине, что оставалась со стариком в большом замке, в котором её сильно не любили.

Так и думая о Брунхильде, он поехал на восток. Ехал быстро.

Можно было, конечно, поехать на юг, через Эшбахт, а уже оттуда к амбарам, там переправиться через реку. Но это был крюк, а у него времени не было. Не было совсем, он прикидывал, что капитан Фильшнер уже на подходе к Малену, а может, уже и в городе, и шлёт сейчас письмо графу с просьбой собрать ополчение. Поэтому Волков торопился. Нога ещё вчера в дороге заныла, к утру, вроде, успокоилась, а сейчас опять начала болеть, снова колено выворачивало от быстрой скачки. Волков знал, что это только начало. Уже и шея его не так беспокоила, как нога проклятущая, чем дальше ехал, тем сильнее донимала. Но он не останавливался, пока не доехали до реки. Уже к полудню поглаживания и растирания не помогали, да и много ли разомнёшь в ноге, коли из седла не вылезаешь? Тяжёлая, бесконечная судорога сводила и корёжила ногу, и Бог бы с ней, так она ещё доставляла боль. Боль эту терпеть было можно, но не целый же день. Когда, ближе к вечеру, они подъехали к реке, он был бледен как полотно, а его лицо ещё и мокрым было от холодного пота, что выступал не от накрапывающего дождя, не от усталости, а от бесконечного и раздражающего нытья в выворачиваемой судорогой ноге.

Брод, который им указали, оказался непроходимым из-за дождей, пришлось проскакать ещё три мили вверх по реке, к мосту, и только там они переправились во Фринланд. Там же, рядом с мостом, был и трактир. И хоть ему и было очень тяжело, но он улыбался.

Очень, очень ему не нравился вид молодых господ, что теперь являлись его выездом. И Максимилиан, и Увалень, и городские господа братья Фейлинги, и даже бравый рыцарь фон Клаузевиц вид имели весьма не парадный. Даже фон Клаузевиц был уставший, запылённый и хмурый. Трёхдневные скачки нелегко, совсем нелегко им всем давались. И ноги они уже натёрли и седалища, и спины болели у них, и руки. Волков даже про свою боль позабыл, с удовольствием подмечал, что молодые господа, любому из которых он годится в отцы, его, старика, ни в чём не превосходят. Ему через пять лет уже сорок исполнится, но он им не уступал ни в силе, ни в выносливости. Единственный, кто из них ещё бодр, так это был сын соседа, Карл Гренер. Это от бедности, наверное, Гренеры были бедны, мальчишка рос почти как крестьянин, был так же неприхотлив, может, поэтому. А может, пошёл в папашу, в вояку. В общем, когда кавалер слезал с лошади, хоть приходилось ему скалить зубы от боли, но вид у него был не самый худший из всех тех, кто заехал в тот вечер в трактир.

Хоть и уставал он сильно, но спал плохо, из-за ноги и плохого места для сна. Заказал себе покои над кухней, чтобы не мёрзнуть, так ещё хуже получилось. Пока тепло было — нога спать не давала, как нога к утру успокоилась, так на кухне что-то жарить стали, не спалось мерзавцем, ни свет ни заря. Весь чад, вся кухонная вонь, вся утренняя ругань у него в покоях была. Особенно донимал злобный повар с визгливым голосом, распекавший поварёнка. Кавалер уже подумывал встать да пойти убить урода, да сил не было. Заснул кое-как, а уже вставать скоро.

Седой капитан фон Финк вовсе ему рад не был. Старый вояка смотрел на Волкова как на досаду и хлопоты. Ему и так было хорошо, а тут под вечер в Эвельрате появляется человек, которого капитан и знать не хочет, весь грязный и пропахший конём, да ещё злой и невежливый. И ещё начал от него чего-то требовать.

Конечно, капитан знал его, кто ж этого господина в верховьях Марты не знал. Уже заявил этот новый Эшбахт о себе. Только и разговоров по всей реке, что о нём, о суматошном. То ярмарку ограбит, то побьёт кого. Капитан знал его, и ещё в первую встречу этот господин капитану не понравился. Мало того, что сам создаёт на реке суету, раздор и войну, так теперь ещё и его в это дело тащит. Нет, не хотел капитан ни сам в кутерьму лезть, ни людей своих давать.

А Эшбахт настаивал, перед носом старого капитан бумагой тряс:

— Вот, письмо от архиепископа, читайте, капитан, вот оттиск его кольца, вот печать его канцелярии на сургуче, или и печати не верите?

Капитан вздыхал, всё это он ещё читал, когда этот Эшбахт каких-то бродяг вёл в свои земли через его края. Всё он в этой бумаге помнил, только не хотел он лезть в эту суету.

— И сколько же вам людей надобно? — Нехотя спрашивал фон Финк.

— Да сколько есть, дайте хоть двести человек.

— О! — Фон Финк сделал горестное лицо. — Где же их столько взять? У меня столько по всем гарнизонам не наберётся.

— Архиепископ говорил мне, что у вас три сотни людей, не считая арбалетчиков. — Врал Волков. — А вы говорите, что у вас и двух сотен нет.

— Да, когда же такое было? Не было такого никогда, — искренне удалялся капитан. — Слыханное ли дело, триста человек! Да ещё арбалетчики. Нет у меня столько людей, а те, что есть, все по гарнизонам стоят, по всему Фринланду, их собирать — так неделя понадобится.

— Так собирайте тех, что рядом, хоть пару сотен людей.

— Да и то у меня не получится, ни телег сейчас для обоза нет, ни лошадей.

— Я напишу архиепископу, что помощи от вас в нужный момент не дождался.

— Да уже пишите, что же делать, видно, пора мне на покой, — смирено отвечал старый капитан.

Да, оставался последний способ убедить капитана. Волков еле сдержался, чтобы не дать ему в морду, но выдохнул и сказал:

— Двадцать талеров вам, по десять вашим офицерам, по пять сержантам, и всем людям, что пойдут, по талеру. И всё только за то, чтобы постоять да покрасоваться. Вам и меча обнажать не придётся.

По пять монет сержантам — это было очень щедро, но по-другому тут, видно, не получалось никак. Мало того, говорил он это громко, так как в приёмной капитана сидели два сержанта, они должны были слышать то, что предлагал Волков. И офицер, сидевший тут же, тоже слыхал про десять талеров.

Двести пятьдесят монет могли сыграть свою роль. Да, столько серебра у него не было, и кавалеру пришлось бы уже залезать в своё золото, чтобы расплатиться, но по-другому с этим капитаном никак не получалось, и своего сеньора архиепископа он, кажется, не очень боялся. Денег было очень жалко, но Волкову нужны были люди, позарез нужны.

Тут офицер, сидевший у стены и молчавший до сих пор, встал, подошёл к капитану и сказал тому что-то на ухо. Капитан сначала поморщился, потом махнул на офицера рукой и произнёс:

— Так с кем вы затеяли кутерьму, не с горцами ли?

— Нет, придёт человек от герцога меня брать, вы просто постоите рядом под моими флагами и всё.

— И всё? — Переспросил фон Финк.

— И всё! — Ответил ему Волков.