Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Да, конечно, ты прав. Я все еще думаю о ней как о ребенке. Да, с Хильдой плохи дела.

Маттиас подошел к письменному столу и сел за него, словно собираясь что-то предпринять.

— Не мог бы ты помочь мне в этом? — спросил Андреас. — Сделать вид, что она тебе нравится — не так, чтобы очень, естественно, а так, чтобы удар не был слишком сильным, когда она поймет мои отношения с Эли. То есть, чтобы она не чувствовала себя никому не нужной.

Маттиас долго молчал.

— Значит, мне нужно стать нежеланным заместителем? Ты это имеешь в виду? — наконец сказал он.

— Нет, нет, зачем же так резко! Только, чтобы она не чувствовала себя совершенно одинокой и покинутой…

— И бросилась в мои утешительные объятия?

До Андреаса наконец дошло, насколько чудовищно его предложение.

— Прости, я сказал это, не подумав. Это никуда не годное решение, оскорбительное для вас обоих. Я совершенно потерял голову и вижу все со своей колокольни. Давай забудем об этом!

Лицо Маттиаса, обычно добродушное, казалось теперь утомленным.

— Нет, мне придется сделать то, о чем ты сказал. Я очень ценю Хильду и не хочу, чтобы она страдала. Иначе мы с тобой не сможем смотреть ей в глаза.

Андреас сжал его руку.

— Спасибо, дружище, спасибо! Я, в свою очередь, постараюсь сделать все как можно более безболезненно для нее. Она такая славная девушка!

— Да, — тихо сказал Маттиас, — это так.

На следующее утро Хильда сидела на берегу моря и следила за тем, чтобы дети не баловались в воде. Они шумно играли — две девочки и три мальчика. За день до этого им был сделан выговор за то, что мальчишки вместе со старшей девочкой тайком зашли в амбар, чтобы посмотреть, что у нее под платьем. Это был весьма напряженный момент, поскольку никто толкам не знал, как объяснить детям неправильность их поведения. В конце концов Калебу удалось это сделать с помощью резких слов и затасканных формулировок о грехе и женском достоинстве.

По лужайке в ее сторону шел доктор Маттиас Мейден. Она тут же просияла: для нее всегда была облегчением встреча с ним.

Она так обрадовалась, видя, как он твердым, решительным шагом направляется к ней, стараясь при этом не наступать на цветы. Вряд ли еще найдется такой человек, как доктор! Он настолько преисполнен любви ко всему человеческому роду, что ему можно доверить любую печаль, — и он поймет!

К ее удивлению, он сел на траву рядом с ней. Дети тут же подбежали и облепили его со всех сторон. Она строго прикрикнула на них и велела играть в другом месте. Те неохотно подчинились.

— Спасибо, — сказал он, вздохнув. — Они так милы, но временами бывают просто несносны!

— Может быть, потому, что вы никогда не прогоняете их? — улыбнулась она.

— Это так. Мне вообще трудно говорить «нет», когда меня о чем-то просят.

— Должно быть, это мешает вам?

— Бывает и так. А как у тебя дела, Хильда?

— Великолепно!

Как это мило с его стороны найти время для разговора с ней! Она села так, чтобы видеть дорогу. Если кто-то покажется…

— Кот не вернулся?

— Разве вы знаете об этом? Нет, не вернулся.

— Значит, он забрел далеко.

— Да. Вчера, говорят, было полнолуние. И господин Андреас обещал свозить меня на днях туда.

Заметил ли он, с какой радостью она произносит имя «Андреас»?

Нет, он молчал, погрузившись в свои мысли.

Доктор был недурен собой, хотя в нем и не было той мужественности, что была в Андреасе. Каштановые волосы слегка вились вокруг веснушчатого, добродушного лица с зелено-голубыми глазами, в которых светилось столько доброты. Он был невысоким, чуть выше нее.

Она часто думала о Маттиасе Мейдене как об одном из Божьих ангелов, на время поселившихся на земле в человеческом обличий.

Она знала, что все в округе обожают его.

— Сколько тебе лет, Хильда?

Она вздрогнула при звуке его голоса.

— Двадцать семь. Мне исполнилось двадцать семь в тот день, когда вы привезли домой отца.

Он собрал небольшой букетик цветов и протянул ей.

— Прими запоздалые поздравления — и восхищение!

Застигнутая врасплох, она взяла цветы.

— Спасибо, — засмеялась она, — но восхищение…

Вид у него был серьезный, хотя глаза весело поблескивали.

— Меня восхищает твоя редкая красота и сила духа. Если бы я мог, я бы посватался к тебе.

Она растерянно улыбнулась.

— Но, господин Мейден! Вы не можете говорить это такой бедной девушке, как я. Вы просто морочите мне голову.

— Но я так в самом деле думаю, Хильда.

— Но… Вы не сможете это сделать, — с горечью произнесла она. — Вы барон, а я… дочь палача!

— В нашей родне не считаются с титулами. Я знаю, что в большинстве дворянских семей люди предпочитают оставаться неженатыми, чем вступить в брак с теми, у кого нет дворянского титула. Но Мейдены не такие, они охотно вступают в связь с простонародьем. Нет, не это удерживает меня.

Из-за любопытства она не могла удержаться от вопроса:

— Но тогда что же?

И, едва сказав это, она поняла, что слова ее прозвучали заносчиво. Словно она только и думала о том, что он посватается к ней. Но он сделал вид, что ничего не заметил.

— Нет, об этом не стоит говорить.

Дети успокоились. Теперь они сидели на траве и пытались дуть в травинки. У них ничего не получалось, кроме шипенья.

— Никто лучше вас не годится в мужья и отцы, — тихо произнесла она. — Я часто удивлялась, почему вы все еще не женаты, господин Маттиас. Ведь вы не такой уж юный…

— Мне тридцать лет, — усмехнулся он. — Не знаю, юный я или нет. Может быть, я уже старик?

— Нет, нет, конечно, не старик! — запинаясь, произнесла она, покраснев.

Всегда она говорит невпопад!

— Со мной совершенно невозможно жить, Хильда, понимаешь?

— Почему же? — с явным интересом спросила она. Это звучало заманчиво, просто вызывающе. — Вы производите впечатление совершенно идеального человека.

— Возможно. Но за это приходится расплачиваться. Расплачиваться своим образом жизни, понимаешь?

— Вы не хотите рассказать мне об этом? — тихо спросила она, обхватив руками колени, так что из-под платья видны были лишь ступни ног.

Он медлил с ответом, но она заметила, что он хочет довериться ей.

— Так трудно об этом говорить. Видишь ли, много лет назад я пережил нечто ужасное…

Она ждала, глядя на него понимающими глазами.

— Все думают, что я всё забыл, что теперь это уже ничего не значит для меня. Но отец и мать знают, что это не так. Днем я