Ледяной Всадник - Ана Мелех

Айсар перевел взгляд с душераздирающей картины на трон. На нем вальяжно раскинувшись сидел лже-Рох. Он явно получал наслаждение от открывшейся его взору картины. Айсар, низко опустив голову, перешел ближе, чтобы слышать, о чем говорит новый король.

– Твоя тирания сделала твой народ нищим, – лениво вещал лже-Рох. – Я исправлю это. Но прежде нам нужно избавиться от пережитков прошлого, а прошлое это ты. Ты хочешь сказать последнее слово, отец?

Слово «отец» захватчик выделил особенно издевательским тоном. Алхор-а-Шуон промолчал, продолжая выхватывать взглядом лица в разбушевавшейся толпе.

– Ну и ладно, – не расстроился псевдо-принц. – Хотите ли вы избавиться от гнета этого тирана?!

Толпа утвердительно взревела.

– Я дам вам другую жизнь!!!

Люди неистовствали, радуясь неведомо чему.

– Я стану другим королем для вас! Мне стыдно, за все, что творил с вами мой отец! Скажем «Прощай!» жизни под каблуком золотого сапога сатрапа!!!

Как не удивительно, но эта незамысловатая речь привела толпу в непонятный восторг. Они были готовы к линчеванию короля. И это было настолько нелепо, что Айсар рванул к Алхору в обоснованном порыве защитить старого знакомого, но наткнувшись на взгляд короля, резко остановился, будто врезавшись в невидимую стену. Взгляд Алхора нашел того, кого искал.

– Я хочу сказать перед смертью! – Все еще властный голос короля прорезал рев толпы, заставляя всех шакалов замолчать.

– Говори, – великодушно кивнул лже-Рох.

– Я верю, что есть люди, способные защитить слабых и даже сделать их сильнее. И я верю, что у этих людей хватит благоразумия сохранить все то, что им доверили.

Тишина окутала зал, все зачарованно смотрели на короля. Седоволосый перехватил насмешливый взгляд молодого мужчины с лицом Роха-а-Шуона. Тот издевательским жестом отсалютовал Айсайару бокалом. Новый король их отпускал. Поэтому их и не брали в расчет захватчики. Все это было лишь спектаклем для одного зрителя – его, Айсара.

Гнев, смешанный с унижением от собственной беспомощности, опалил огнем лицо седоволосого, но он понимал, что сейчас он слабее Хозяина. Поэтому нужно уходить.

Айсар отступил обратно к стене, опустил пониже голову и направился к выходу из тронного зала, не глядя больше ни на лже-Роха, ни на Алхора. Во все еще звенящей тишине раздался свист клинка и глухой стук, а после толпа взревела.

– Вина всем!!! – Послышался голос нового короля.

Вопросительные взгляды Роха, Дарьи и Эрдьяра встретили Айсара за первым же углом возле выхода из тронного зала. Седоволосый покачал головой, сам находясь в отвратительно подавленном состоянии. Он точно понимал, что ничего не мог изменить, но винил себя за то, что не попытался вмешаться. Вообще за все произошедшее.

– Надо уходить, – сказал Рыжебородый, нарушая гнетущее молчание, но Лед как будто бы застыл.

Так много эмоций. Такие сильные и от них так больно! Седоволосый чувствовал, что с ним самим что-то происходит. Как будто бы стала протекать огромная плотина в его голове, которая раньше сдерживала потоки всех чувств и воспоминаний. Никогда с момента своего «рождения» он не испытывал такую всепоглощающую ненависть. Она разъедала изнутри, вытравливала такую привычную беззаботность. И почему-то он был уверен, что никто никогда не ненавидел его так сильно, как новый правитель этого королевства.

Айсайар не мог посмотреть на избалованного бывшего принца, как не мог взглянуть и на Дарью. Быть для нее героем было гораздо приятнее, чем терпеть такую унизительную неудачу.

– Нас отпускают? – Эрдьяр, как всегда все понял без слов.

Лед промолчал.

– Мы отомстим, – друг положил свою ладонь-лопату на плечо Айсара. – Но это будет позже, а сейчас нам надо позаботиться о тех, кто без нас не выживет.

«Я верю, что есть люди, способные защитить слабых и даже сделать их сильнее. И я верю, что у этих людей хватит благоразумия сохранить все то, что им доверили».

«Именно так, – подумал Айсайар. – У меня хватит благоразумия».

Новый король сдержал свое негласное обещание – наскоро собраться в дорогу и выйти из замка не составило никакого труда.

Все праздновали свержение Алхора-а-Шуона, самого жестокого короля из всех. И никого не смущало, что еще неделю назад его считали самым справедливым королем.

Когда небольшая группа, состоящая из бородатого воина и некроманта, бывшего принца, пробудившейся разрывающей грани, и бывшего разрывающего грани, выезжали из захваченного замка, уже светало. Благополучно посетив конюшню, в которой не было конюха, и миновав ворота со сладко забывшимися хмельным сном стражниками, беглецы выехали на основной тракт королевства. И только боги знали, что их ждало впереди. А, может, не ведали даже они.

– Здравствуйте, уважаемая… эм… бабушка! – Кирилл не сразу нашелся, как назвать ту женщину, с которой я жила до того, как попала в интернат.

«Бабушка» никогда не отличалась особой деликатностью.

– Не дай бог, еще одна ветвь твоего непутевого семейства, – игнорируя Кирилла, обратилась она сразу ко мне. – Или залетела?

– Нет, не залетела, – максимально вежливо ответила я.

Пожилая женщина в темном шерстяном платье и с очками, болтающимися на цепочке, сверкнула глазами.

– Странно…

Чудо, а не собеседник!

– Вообще-то, я пришла за своими вещами, – продлевать общение дольше, чем этого требовалось, я не желала. Признаться, бабушка и через годы была единственным человеком, способным выбить меня из колеи за считанные минуты. Зато годы проживания с ней сделали меня максимально невосприимчивой к переживаниям любого рода.

– За какими это? – Ее глаза, обрамленные сеточкой морщин, подозрительно сощурились.

Да, действительно, при переезде на мое новое место жительства в заведение для тех, у кого нет родителей, или они такие, что лучше бы их и не было, она отдала мне все, не оставив у себя даже ни единой моей фотографии. Сделано это было, конечно, как раз для того, чтобы избежать вот именно таких сцен, как эта.

– У меня был кулон в детстве, в форме снежинки, помнишь? – Я попыталась войти в пахнущую хлоркой квартиру, но «бабушка» даже не подумала посторониться.

– Да, я помню, ты его выпросила у какого-то мужика на рынке.

– Он мне сам его дал!

Бабка хмыкнула, демонстрируя, как сильно она верит моим словам. Кирилл стоял рядом и не вмешивался, но от его молчаливой поддержки мне было значительно легче переносить общение с этой особой.

Несколько долгих минут собеседница что-то тщательно обдумывала. Я знала, что сейчас лучше ее не трогать, а то пропадет единственный шанс получить дорогую мне вещь – лучше смоет в унитаз, чем отдаст мне. Наконец, женщина, с которой я жила, приняла какое-то решение, отступила вглубь квартиры и зашаркала по длинному темному коридору.