Изгой - Юрий Никитин

— Помоги... — прохрипел Скиф. — Да не мне,ему... Олег, ускоряя шаг, подбежал к всаднику. Тут рухнул с коня ему на руки.Олег опустил на землю, конь испуганно отбежал. Плечо и спину молодого мужчиныисполосовали страшные глубокие раны. Кровь течет широкими струйками.

— Лежи тихо, — предупредил Олег. — Будешьдергаться, руда выбежит раньше, чем успею...

— Спаси... бо...

— Спасибо в постель не положишь.

Скиф, сам шатаясь, но быстро приходя в себя, двинулся к нимпо качающейся земле. Раздался сухой треск, Олег разодрал роскошный красный плащна длинные узкие полосы. Вдвоем быстро перевязали раны храбреца, затянули узлы.

— Ты кто? — спросил Скиф. И, не дожидаясь ответа,похвалил: — Молодец, ты дрался с ним хорошо.

Олег поморщился, но глазами показал Скифу, что давай, хвалиэтого дурака еще. У тех, кто считает себя героем, раны заживают лучше.

Воин прошептал бледными губами:

— Пруг... Меня зовут Пруг... Отвезите к Овиду,награда...

— За твою голову? — поинтересовался Скиф.

— Овид... мой отец...

Олег сказал успокаивающе:

— Конечно, отвезем. Если это недалеко.

— Это... недалеко. Сверните направо... там за рощейдорога...

Он умолк, голова запрокинулась. Скиф решил, что храбрецпомер, пощупал сердце, еще бьется, хоть и едва-едва.

— Что будем делать?

Олег посмотрел на раненого, на дракона, снова на раненого.Скиф видел сильнейшее желание оставить его рядом с убитым драконом: выживет таквыживет, однако после паузы Олег сказал с неохотой:

— Ладно, давай на ту дорогу. Но если далеко, оставимпарня в первом же селении.

Раненый не соврал: едва миновали рощу, впереди раскинулсянастоящий город. По дороге медленно тащились тяжело груженные подводы. Одинвозница сонно вскинул голову, всмотрелся подслеповатыми глазами. На лицепроступило вялое изумление.

— Гляди ты, — сказал он довольно. — Это, жПруг... Наконец-то его кто-то отделал! Олег крикнул с высоты седла:

— Где его родные? Возница удивился:

— Да кто ж их не знает? Самая большая хата... Самаябольшая хата оказалась массивным дворцом, к тому же на холме. На воротахстража, но Олега со Скифом пропустили сразу же, едва заприметили перевязанногоПруга. Вскоре набежали лекаря, Пруга переложили на тележку, увезли, а Скифа иОлега пригласили к правителю.

Скиф ожидал, что их отведут в огромный зал, где пируютгерои, где ручьями льется вино, гремят боевые песни а отважные воинырассказывают о великих битвах, однако их повели вдоль стены по ту сторонудворца-крепости. Там, под заходящим солнцем, блистал свежеструганными доскамипомост, туда вели добротные ступеньки покрытые ярко-красным ковром.

На помосте кресло, в кресле седоголовый мужчина с довольнымжизнерадостным лицом, вокруг него молодые женщины, тоже веселые и шаловливые, аво дворе можно оглохнуть от звона мечей и стука щитов: молодые воины показываютудаль в учебных боях.

Сопровождающий подбежал к правителю, Олег видел, как тотсразу вперил взгляд в пришельцев, но слушал внимательно, а когда тот закончил,встал и сбросил с плеч красную мантию, похожую на плащ молодого Пруга.

Звон мечей затих, там почтительно наблюдали, как Овидвеличественно спускается к пришельцам. Олег обнаружил, что они одного роста,чему Овид тоже слегка удивился. Руки его были сильные, крепкие, а когда сдавилплечи Олега, тот ощутил, что в пальцах правителя сила нешуточная.

— Спасибо, — сказал Овид густым медвежьимголосом, — что вовремя подоспели... Мой дурак больно храбрый, во все дракивлезает... ему бы только повзрослеть малость! Чтоб и храбрость осталась, но иума прибавилось...

Скиф покосился на молодых девушек, все рассматривают еговнимательно, улыбаются, строят глазки, возразил горячо:

— Он дрался отважно!.. Я жалею, что мы не захватили ссобой голову дракона, но ваш сын был ранен серьёзно, мы спешили...

Овид кивнул, взглянул на Олега внимательнее, помедлил,сказал уже осторожнее:

— Ты не похож на воина. Но мне чудится, воинам с тобойлучше не встречаться на узком мостике.

— Я мирный человек, — возразил Олег. — Почтивсегда.

— Ага, знаю я эти «почти». Ладно, твой друг, вижу поглазам, не понимает, почему мы не пируем, почему не слышно похвальбы о боевыхпобедах... Тхор! Вели накрыть столы в малом зале!

Тучный мужчина выдвинулся из-за девушек, спросил обреченно:

— Опять пир?

— Не опять, — сказал Овид наставительно, — аснова!

Скиф с сожалением оглянулся на девушек, им нет места намужских пирах, двинулся за распорядителем.

Пир был как пир: три стола в зале, еще один на возвышении,для Овида и его близких. В число близких он пригласил Олега и Скифа, изприближенных остался только толстячок Тхор, Овид его назвал управителем.

По всему залу зажгли множество светильников. Огромные,массивные, медные в виде голов драконов, где огни вырываются из разинутыхпастей, они окружали весь зал, даже с потолка свешиваются на металлическихцепях. В ярко освещенном зале ярче блистает медь посуды, пряжки и бляхи наодежде, а хмурые лица кажутся веселыми. Да и нет здесь хмурых лиц. Даже с лицаОвида исчезли следы озабоченности, когда к нему подошел один из лекарей ичто-то пошептал на ухо.

Скиф понял, что с наследником црестола все обошлось, а раныхоть и глубокие, но неопасные.

На стол подавали жареное, печеное, тушеное — Овид явно любитпоесть и знает в этом толк. Под дальней стеной возвышается громадная печь: судяпо заслонке, там пекут целиком быков, а по всем четырем углам зала жаркополыхают очаги. На вертелах жарят гусей, лебедей, молодых поросят, и все этосразу с пылу и жару да прямо на столы!

На глазах изумленного Скифа заслонку печи откинули оттудахлынула волна сухого жара, а целый отряд слуг на огромном подносе с длиннойручкой толщиной с бревно вытащили, кряхтя и постанывая от натуги, целиком запеченногобыка.

В разгар пира в дверях появился ярко одетый придворный,провозгласил:

— Из земель Славии прибыли знаменитые певцы Муншир,Пенк и Рибопляс!.. Их отпустили, наградив великими дарами!

В зал вошли трое молодых парней. Одетые чересчур ярко, Скифих сразу невзлюбил, с длинными грязными волосами, что падают до середины спины,лица пухлые, капризные, в глазах снисходительная наглость.

Скиф посмотрел на Овида, изумился, как быстро можетпревратиться добродушное лицо в почти звериную морду. Сперва прилила густаякровь, признак гнева, затем разом отлила, как бывает только в минуты сильнейшейярости, ноздри хищно раздулись и затрепетали.