Мятеж - Александр Афанасьев

Нарушая приказ, полковник протянул руку к микрофону.

– Полковник Голеватый, русская армия! С кем имею честь?!

– Я генерал бригады Руммель, мы видим ваш вертолет. Мы хотим, чтобы вы прислали парламентеров для принятия капитуляции.

О как!

– Генерал, вы имеете честь представлять всю Армию Людову?

– Нет, я представляю только вторую бригаду территориальных войск Армии Людовой. Мы не желаем воевать с вами и хотим сдаться! Давайте не будем проливать кровь.

– Тогда выдвигайтесь вместе с боевой техникой на окраину города, я лично прибуду принимать вашу капитуляцию.

– Так точно, выдвигаемся. Конец связи.

Полковник посмотрел на окружавших его офицеров, а они посмотрели на него. Потом полковник сплюнул на пол, хотя в КШМ делать это было нельзя...

До предместий Варшавы ровно тридцать один километр. И четыре часа, чтобы их достигнуть...

...Принимать капитуляцию поляков пошли на нескольких машинах – две гаубицы, две установки огневой поддержки, три бронетранспортера с личным составом, – чтобы принять оружие и технику. В головной машине, прямо на броне, поехал полковник Голеватый, оставив вместо себя за старшего начальника штаба бронебригады, турка по имени Гуль. Еще одна группа, в составе четырех машин, форсировав дорогу и разогнав коров, одной из которых сегодня сильно не повезло, зашла с левого фланга, чтобы в случае обмана ударить по противнику изо всех стволов, в том числе из двух стомиллиметровок. Координаты известны, поставить снаряды на воздушный взрыв над дорогой – ах как хорошо прилетит.

Но поляки и в самом деле собирались сдаваться.

Их было много, но вооружены они были плохо – три пушечных БТР, две БМП и один тяжелый скорострельный миномет поддержки. Все остальное воинство – на грузовиках, частично армейского образца, частично гражданских, реквизированных. Некоторые – бронированы, кустарно оснащены пулеметами и «АГС». Всей этой силы против вертолетов и бронетехники бригады хватило бы ровно на десять минут скоротечного боя.

Как это и полагается при капитуляции, поляки вышли из населенного пункта, выстроились у машин. Среди грузовиков было несколько дорогих внедорожников и даже один роскошный представительский «Даймлер», тоже, вероятно, из конфискованного.

Ну, как же. Польский пан генерал и не на «Даймлере»... сдаваться едет. Это как-то даже... не комильфо.

* * *

Пан генерал оказался молодым, еще крепким, с роскошными кавалерийскими усами. Форма на нем была русской армии, парадной, с генеральскими погонами, что придавало ситуации некий сюр. Полковник русской армии в полевой форме принимает капитуляцию генерала русской армии в форме парадной.

Да, бред...

Едва полковник подошел к группе польских офицеров, пан генерал шагнул вперед, протянул свой роскошный палаш, который полковник не взял, и начал толкать, очевидно, заранее заготовленную речь:

– Пан полковник. От своего имени и от имени второй бригады Армии Людовой я заявляю о том, что мы не намерены оказывать сопротивления русской армии, и прошу принять мое оружие в знак капитуляции нашей бригады. Для нас война закончена!

Голеватый криво улыбнулся:

– А что так, пан генерал бригады? Может, повоюем немого? Хоть для приличия...

Пан генерал недоуменно огляделся, словно ища поддержки у своих подчиненных, но его офицеры сочли за лучшее помолчать.

– Но мы сдаемся! – наконец сказал генерал.

– Это я вижу... А остальные также хотят сдаваться?

Опережая друг друга, «офицеры» закивали.

Увы, такова была польская шляхта – сложно найти дворянство омерзительнее ее. При Екатерине за Польшу и влияние в ней боролись две страны: Россия и Пруссия. Дипломаты каждой из них потратили немалые деньги на подкуп шляхты – шляхта взяла деньги и выбрала двух королей, в результате чего в Польше началась гражданская война. Во время польского мятежа при Государе Александре Втором польские и малороссийские крестьяне сбивались в группы, чтобы убивать... рыскающих по округе шляхтичей-революционеров. После мятежа 1863—1864 годов количество шляхтичей в стране начало возрастать в геометрической прогрессии. Наверное, было ошибкой приравнивать польское дворянство к русскому с предоставлением всех прав и привилегий. В Польше началась настоящая мания перехода в шляхетство. Самые разные люди заявляли о своем шляхетстве, либо не предоставляя никаких подтверждающих документов, мол, во время рокоша все сгорело, либо предоставляя поддельные документы, на изготовлении которых специализировалось сразу несколько еврейских контор в Малороссии, там же изготавливали поддельные паспорта и фальшивые ассигнации. В результате, по переписи двадцатого года, к шляхте относилась пятая часть (!!!) польского населения, притом что в Российской империи в то время потомственное дворянство имели примерно 0,3 процента населения, а личное – от полутора до двух. Ненормальна эта ситуация была еще и тем, что по Польской конституции высшим органом власти являлся сейм, а сейм собирался с участием всей шляхты. Вот и получалось, что для принятия какого-либо решения нужно было привлечь каждого пятого жителя страны, а право «вольного вето» блокировало принятие решений, если против выступит хотя бы один шляхтич.

Ну и как тут управлять такой страной?!

Воевать же «шляхтичи» не желали. Вот ударить в спину, вырезать мирное население – пожалуйста[47], а воевать, когда в километре-двух от тебя развернулась к бою целая тяжелая бронебригада, – это увольте. Какая, на хрен, неподлеглость – ляжем под любого, даже с удовольствием...

Б...

Полковник Голеватый достал из кармана самый обычный сотовый телефон – вот она, современная война, – не опасаясь перехвата, набрал личный номер командующего сектором. Если поляки и перехватят, нехай перехватывают, пусть знают, как их сородичи в штаны дрищут, едва увидев только русскую армию. Как там было в их песенке? Жолнер саблей свистне, москаль в штаны дристне[48]. Вот сейчас сразу видно – кто свистне, а кто и дристне...

– Ваше высокопревосходительство, Голеватый, седьмая тяжелая бригада. Вторая бригада Армии Людовой жаждет сдаться, прошу указаний... Так точно... Так точно... Есть...

Как все-таки хочется... хотя бы в рожу дать этому уроду, чтобы с ног долой.