Русич. Шпион Тамерлана - Андрей Посняков

– Ого! – удивился Иван. – Да ты у нас певец, оказывается! Адриано Челентано! Пай-пай-пай-пай-пай…

– Дискантом я, на клиросе…

– Ага… Поешь, говоришь? Ну, однако, пора. – Засунув дьяку кляп, Раничев потрепал его по плечу. – Адье, мон ами. Не поминайте лихом. Вас все-таки двое, развяжетесь как-нибудь. Только помните – поднимать шум явно не в ваших интересах.

Выбравшись из колодца, Иван осмотрелся вокруг, поправил рясу и с деловым видом направился к воротам, придумывая на ходу, какой бы завлекательной сказкой усыпить бдительность стражей, коли таковые имелись. А таковых, похоже, не имелось вовсе! То ли ушли к вечерне, то ли упились по случаю великой победы. Оглянувшись, Раничев, стараясь не очень шуметь, потащил из пазов тяжелый засов… И вздрогнул! Чья-то тяжелая рука в латной перчатке упала вдруг ему на плечо.

– Ты кто, паря? – сурово вопросил подошедший страж.

– Адриано Челентано, певец и композитор, – буркнул Иван, прикидывая, как бы половчее всадить в стража кинжал.

– Певчий? – неожиданно рассмеялся воин. – И что ж ты тут стоишь, дурень? Из новеньких, что ли?

– Угу!

– Так церква-то эвон где! – Стражник показал рукою. – Там уж тебя обыскались – хор-то неполон, дисканта не хватает, тебя! Регент извелся весь… Беги уж скорее.

– Бегу, бегу, – заторопился Иван. – Благодарствую, что сказал.

– Да не за что, – лениво отозвался страж. – Язм тоже люблю песни послушать.

Не слушая больше его, Раничев направился к церкви.

Петь он, конечно, не собирался – интересно, как бы получилось дискантом? – просто стражник, пес, неотрывно смотрел ему в спину. Проникнув в храм, Иван бегло осмотрел молящихся – ну вот он, Аксен Колбятин, сын Собакин, знакомец старый, надо бы с тобой поквитаться, да некогда. Аксен стоял в первых рядах, холодно красивый, надменный, со светлой, аккуратно подстриженной бородкой и небольшими усиками. Поверх златотканого кафтана широкий безрукавный плащ – епанча – из синего аксамита, на поясе – сабля в широких сафьяновых ножнах, пальцы унизаны перстнями. Видно, немало заработал предательством. За ним – кособородый слуга – обельный холоп Никитка Хват, тоже лиходей изрядный. Архимандрит Феофан – седой, высохший, желтолицый – лично вел службу, гнусавя что-то с амвона, размахивал золоченым кадилом. Все крестились и кланялись. Перекрестился и Раничев: помоги, Господи! Не заметил, как и закончилась служба. Так ведь и не хватился его регент, то ли махнул рукой, то ли нашел-таки замену. Ну оно и к лучшему. Смешавшись с выходившей из церкви толпой, Иван прислушался к разговору идущих впереди воинов. Те говорили что-то о чистке кольчуг, о сулицах, о подготовке к какому-то выступлению.

– Смотри, паря, завтра раненько выйдем! – отчетливо услышал Иван. Задумался – что, уходят уже вои? Совсем уходят? А может, готовятся напасть на разбойничью базу? Чай, предатель-то ждет их в остроге… вернее, предательница. Узнать бы точнее.

Иван решительно хлопнул идущего воина по плечу, шепнул заговорщицки:

– Завтрева по пути, ежели рябчика запромыслите, – язм куплю.

– Навряд ли успеем, – пожал плечами дружинник. – Хотя может и удастся на обратном пути подстрелить.

– Конечно, удастся, – уверенно кивнул другой. – Долго ли супостата разбить, коли там и воев-то не осталось?

– Вот и я о том, – осклабился Раничев. – Ежели принесете рябчика, спросите послушника Фому. Договорились?

– Пожалуй, – кивнул воин. – Ты, Фома, жди, мыслю, ежели с утра выйдем, так, может, уже и к вечеру в обрат будем.

– Удачи вам, вои!

Однако надо бы побыстрей сматывать удочки! До утра ведь недалеко. Да еще эти, в колодце, вот-вот развяжутся. Хорошо бы лошадь, пехом-то вряд ли до острожка к утру доберешься. Хорошо еще – ночь лунная, не заплутаешь. До рощи добраться, а там уж места знакомые. Как бы вот только отсюда выбраться? Иван чуть замедлил ход. Вполголоса переговариваясь и смеясь, дружинники направились к длинному бревенчатому строению, по всей видимости – трапезной. Туда же пошла и часть монахов, вернее – только послушники, монахи повернули к кельям, а один – тощий высоченный старец с фанатичным лицом захваченного немцами партизана – гремя веригами, потащился на середину двора, где, пав на колени, принялся громко молиться.

Инок Макарий – вспомнив слова старшего дьяка, догадался Иван. Вроде бы бубнит громко, не должен бы тех, в колодце, услышать. Впрочем, они и без него скоро выберутся. Однако что же делать-то? Раничев огляделся, заприметив, как пара послушников тащили охапки сена в сарай напротив трапезной. Из распахнутых ворот сарая тепло пахло навозом и слышалось ржание. Конюшня! Вот лошаденка бы и сгодилась. Только как… Ноги уже сами несли Ивана к послушникам.

– Мало, мало принесли сенца-то, – войдя в конюшню, по-хозяйски произнес он. – Чай, в поход завтра. Тащите-ка еще, да побольше!

– Да побольше-то архимандрит не велит, батюшко! – Послушники поклонились в ноги.

– Несите, сказано! – повысил голос Иван. – Архимандриту скажете – сам воевода Аксен Колбятыч велел.

– Нам что, – пожал плечами один из послушников. – Мы люди маленькие. Пошли, что ли, робята? Далеко к овину идти-то, сани бы дал, отче, все одно ведь еще не распрягли…

– Во благо работа ваша! – молитвенно сложил руки Иван, давно уже заприметивший низкие, запряженные смирной лошаденкой сани.

Послушники кивнули:

– Славься, Господи, славься.

Проводив их глазами, Раничев тут же вскочил в сани и, чмокнув губами, выехал на освещенный факелами двор. Оглянувшись на воротную башню, подъехал к молящемуся старцу:

– Бог в помощь, иноче!

Старец не удостоил его взглядом, да то и не надо было Ивану, главное – чтоб с башни видели. Поспешно щелкнув поводьями, он остановил лошадь у самых ворот:

– Эй, открывай, паря!

– С чего б это? – свесился с воротной башни молодой парень в мохнатом нагольном полушубке и треухе. В левой руке парень неумело держал копье – словно шест для стога.

– Макарий-старец просил слезно лапника привезти, плоть умерщвлять будет иголками.

– Святой человек! – покачал головою страж. – Видал, как ты с ним говорил.

– Так открывай, чего варежку разинул? Можешь не запирать, посейчас и вернуся.

– Нет уж, лучше запру. Отец келарь ужас до чего строг, сам знаешь.

– Да уж знаю, – хохотнул Раничев и, дождавшись, когда слезший с башни страж распахнет тяжелые дубовые створки, нетерпеливо подогнал лошадь:

– Н-но, залетная!

Вылетев из монастырских ворот, сани быстро помчались к лесу.

– Ямщик, не гони-и-и лошадей! – уворачиваясь от бьющих почти по глазам веток, довольно напевал Иван. Интересно, когда страж поднимет тревогу? И в погоню-то отправить некого – все воины готовятся к утреннему походу в разбойничий стан. Значит, пошлют послушников, служек – а те, конечно, в город поедут – какой тут ближайший? Ну да, Угрюмов, кажется. Ибо куда еще конокраду податься?