Вечное Царствие - Грэнди С

— Живой! Живой! — плакала Настя.

— Да что со мной будет, — он погладил ее по голове и вдохнул запах волос.

— Ты прости меня! Я все знаю! Опасно придумала, чуть-чуть бы и конец! Прости меня, Гриша, — она продолжала плакать, уткнувшись в его грудь, а он не лишал себя в удовольствии утешить царевну.

— Будет тебе. Все хорошо.

Он и сам думал, что лопнет от злости, когда доберется до них. Но как увидел Настеньку: всю злость как рукой сняло.

— А че ехать-то буим? — послышался голос старика, Григорий уже о нем успел забыть. — ахота на перинку ужо забраться.

— Слышь, дед. Посидишь еще, ниче с тобой не будет, — гаркнула Настенька. — Гриша, тебе отдохнуть надо. Ужо вечереет, завтра может и поедем? — она присела на колени и убрала тину с его лица.

На Григория и правда резко накатила усталость. Единственное, что он успел сказать:

— В полночь разбуди… — и провалился в сон.

* * *

Ему снилась прежняя жизнь. Григорий четко осознавал, что это всего лишь морок. Аромат нового автомобиля и скрежет кожаных сидений казались давно забытыми воспоминаниями. Несмотря на реальность ощущений, здесь все было не так. Кружили слишком едкие запахи, облако пыли забивалось в ноздри, а на виски давили невидимые волны. Современность сжимала даже крепкое тело Григория, хотя он-то, наоборот, помнил ее мягкой, удобной, подстраиваемой. Но сейчас казалось, что его пережевывает в пасти огромный монстр.

— И как вам? — спросил слишком улыбчивый мужчина в синем костюме.

— Полное говно, — сказал Григорий не своими губами.

Собой он сейчас не управлял — был только зрителем. Григорий попал в собственное воспоминание. Надо сказать, не самое яркое. Тогда он, правда, не купил автомобиль. Но благодаря ряду махинаций машина, да и весь этот салон, в том числе и мужчина в синем костюме, принадлежали Григорию.

Он вышел из здания, проигравший в битве, но не в войне. Солнце жарило асфальт, отчего ноги в неудобных туфлях моментально вспотели и завоняли. От проносящихся по шоссе машин кружилась голова. По этому так скучал Григорий? Земная жизнь в голове казалась ему куда приятнее. Впрочем, во сне все слишком искажается.

В ближайшей кофейне Григорий заказал фильтр. Но напиток оказался настолько кислым, что щеки сжали во рту. Ну и мерзость. А вот внешнему Григорию… То есть тому, кто сейчас и управлял его телом, вроде бы очень даже понравился фильтр. Он поблагодарил бариста, но чаевых не оставил. Девушка за стойкой проводила его усталым и озлобленным взглядом.

В метро было душно — попался вагон без кондиционера. Григорий ослабил галстук и подошел к открытой форточке. Рядом стоял толстый пассажир и держался за поручень. Из его подмышки воняло тухлыми яйцами. Григорий отвернулся, но от открытого окна не ушел.

Да он хорошо помнил, что всегда старался сэкономить. Каждую копейку он вкладывал в дело, что в итоге позволило ему добиться каких-никаких высот. Он всегда был упрям и упорен. Спасибо матери, которая с самого детства водила его в кучу спортивных секций. Эти кружки и обеспечили развитие того самого мужского стержня, о котором постоянно говорят девушки. Вот с ними, к слову, не везло, потому что ему не нравились те, кто ошивался рядом. Да и они быстро отцеплялись от Григория, прознав о его скупости. Впрочем, что для них жадность — для него рациональность. Так что он не особо обижался.

Добравшись до офиса в стеклянном коробе, где было не меньше пятидесяти этажей, Григорий зашел в кабинет начальника и выложил информацию, добытую на охоте. Михаил Михайлович был не особо-то умен: он больше ел, чем думал. Поэтому на соображения и план Григория только кивнул и махнул рукой, что означало: делай, дорогой Гриша, что считаешь правильным. Григорий вернулся на рабочее место, сел на стул и взглянул на дымный серый город. Кажется, ничем особо тот не отличался от Вечного Царствия. Или после смерти что-то сильно переменилось в душе Григория.

* * *

— Вставай, Гриша, — послышался голос Насти, и Григорий разлепил глаза. Точно Настя. Она глядела на него своими очаровательными овальными глазами, как у воробушка. Григорий слегка приспустил взгляд, остановившись на ложбинке меж налитых грудей. Нутро затрепетало, и он отвернулся.

— Встаю.

В Сухой степи стояли непривычные холод и влажность. Да еще и звезды рассыпались по небу, словно специально подчеркивая красоту этого места. Вдали уже виднелся родной Темный лес, где Григорий знал каждое деревце, каждый кустик, каждую птицу. И рвалась бы душа сейчас домой… Да только что есть его дом?

— Выглядишь неважно, — заметила Настя.

— Сон дурной снился, — честно признался он.

Хотя чего плохого было в том сновидении? Всего лишь земная действительность, которая просто сейчас ощущалась тревожно. Раньше то были его будни, которыми он вполне себе наслаждался. Там — комфорт современности. А здесь что? Одними звездам сыт не будешь.

— Теперь ты ложись отдыхать, — приказал он Насте, когда поднялся на ноги.

— Я не хочу, — сказала она и прижала ноги к груди. — Я лучше с тобой посижу.

— Нам еще прилично идти завтра, тебе нужно поспать.

— Я на лошади поеду.

— С дедом? — недоверчиво прищурился Григорий

— Ну, уже с ним ехала, не померла.

— Почему ты никогда не слушаешься?

Это был риторический вопрос, на который Григорий не ждал ответа, но Настя заговорила:

— Потому что иначе я бы не выжила здесь, — она мягко улыбнулась. — И ты бы не выжил, если бы я тебя слушалась всегда. Дай я хотя бы самовар тебе поставлю с баранками. Тоска ж одному сидеть — то… Я пару часиков посплю, обещаю…

Настенька была самой обыкновенной. Такая в земной реальности Григория прослыла бы дурочкой и простушкой. Да только здесь Настя имела огромную ценность, которую не понимала — и то в ней было самым милым. В мире, лишенном теплой постели, она была уютным одеялом не только из-за своих «одомашненных» способностей. Мало того, что Настенька могла накрыть поляну, пришить пуговицу, убраться дочиста — мягкие линии ее тела будили желание окунуться в них и потонуть. Не сдержавшись, Григорий схватил ее за талию и притянул к себе. Жар из груди переместился в пах. Леший был достаточно силен, чтобы завладеть царевной. Но Настенька и не сопротивлялась, она прикрыла глаза и обняла его шею.

— И что ты делаешь, Настя? — прошептал он, уже еле сдерживаясь.

— Целуй меня, Гриша, даже если высосешь всю мою сказочную силу. Целуй меня, пожалуйста.

Как же ему хотелось это сделать, особенно потому что Настенька сама о том просила. Зацеловать бы сейчас покрасневшие мягкие щечки,