Беллмен и Блэк, или Незнакомец в черном - Диана Сеттерфилд

Мыла они не жалели, но уксусный запах на руках остался. С этим запахом – и с мыслями о завтрашнем ритуале – они отошли ко сну. Этот же запах был первым, что они ощутили, проснувшись утром. Мальчишки выскочили из постелей: предстояло самое интересное.

Даже Дора, видевшая это уже добрую сотню раз, никогда не уставала наблюдать за тем, как потемневший, дымящийся уксус утекает сквозь отверстия дуршлага, в котором остаются монеты – яркие и блестящие, как будто только что отчеканенные. Их обмывали, несколько раз сменив воду, после чего за дело брались Пол с Филом. Они насухо вытирали монеты и сортировали их по достоинству – под присмотром Доры, в чью задачу также входила поимка отдельных монеток, норовивших скатиться со стола на пол.

Но в этот раз Уильям отозвал дочь в сторону:

– Сколько тебе лет, Дора?

– Десять. Ты же знаешь, что десять.

– Какое удачное совпадение! Сегодня мне как раз потребуется помощник, и по правилам этому человеку должно быть не меньше десяти лет.

Дора начала догадываться, к чему он клонит, но не сразу в это поверила.

– Я буду помогать тебе с выдачей денег, да?

Обычно в день выплаты Уильяму помогала Роза, но сейчас, на поздней стадии беременности, она все чаще нуждалась в отдыхе. Посему, к превеликой зависти младших братьев, когда Сюзи и Мег вынесли стол из передней на крыльцо дома, Доре было позволено сесть рядом с отцом и отсчитывать деньги, столбиками разложенные на подносе, тогда как Уильям заносил выплаченные суммы в гроссбух напротив имен получателей.

Всю вторую половину дня она считала – столько-то сукновалам, столько-то прядильщицам, солидные кучки ее любимцам, стригальщикам Хэмлину и Гэмбину, – и не допустила ни одной ошибки, хотя работать приходилось быстро, а громкая болтовня и шутки в очереди мешали сосредоточиться. Когда был отпущен последний работник – им оказался Немой Грег, получавший еще и надбавку за своего ослика, – Дора недоуменно уставилась на поднос. Там лежала одна монета. Но ведь все было рассчитано до последнего пенни, без остатка.

– Ты кого-то забыл? – спросила она, поворачиваясь к отцу.

– Никого! – сказал он. – Да и нет такой работы, за которую платили бы пенни в неделю.

Видя ее сомнения и тревогу, Уильям поцеловал дочку в лоб:

– А как насчет оплаты услуг одной маленькой девочки, считающей деньги? Стоит эта работа одного пенни в неделю?

Дора отругала отца, заставившего ее поверить в собственную ошибку, и он смиренно выслушал нагоняй. Одержав победу, Дора поспешила ею воспользоваться, чтобы выторговать награду и для маленьких чистильщиков монет.

– Папа, ты же не хочешь, чтобы они переметнулись на другую фабрику, где им будут платить за чистку?

– Нет, этого я не хочу, – был вынужден согласиться он.

– Девчонке палец в рот не клади – всю руку оттяпает! – позднее со смехом говорил он Розе, ослабляя шнурки ее ботинок, ставших слишком тесными из-за отека ног.

– А как же я? – спросила Роза. – Что получу я? Я несла бутыль с уксусом, ты разве забыл?

– Тоже хочешь пенни за свой труд? Не знаю, как долго я смогу поддерживать фабрику на плаву при таких сумасшедших тратах.

И он сделал вид, что лезет в карман за монетой.

– Со мной можешь расплатиться поцелуем, – засмеялась она, демонстрируя щербинку между зубами.

– Да хоть тысячей поцелуев – и со скидкой!

Он бережно наклонился над ее округлившимся животом и поцеловал жену.

И еще раз, и еще.

– Не представляю, как бы я со всем этим справлялся без тебя, – прошептал он уже ночью, расправляя на подушке ее спутавшиеся волосы.

– Мм-да, – промычала она сквозь сон. – Ты не забыл помыть руки? Я все еще чувствую запах уксуса.

Они погрузились в сон, но ненадолго.

Среди ночи Роза проснулась с пронзительным криком, а еще несколько часов спустя на свет явилось новое дитя. Их дочка, Люси.

Картина была хороша. Пожалуй, даже более, чем просто хороша. Блестящий птичий глаз смотрел с холста осмысленно, со значением, а позади птицы расстилался типично итальянский пейзаж, но Чарльзу он почему-то напомнил берега Виндраша. Может, купить ее?

Он был совершенно выбит из колеи. В Турин он приехал потому, что просто не мог оставаться в своем прежнем жилище. Молодой художник, в последние полтора года деливший с ним кров, теперь его покинул.

– Мне надо заводить семью, – сказал он. – Я должен позаботиться о родителях. Моя жизнь совсем не похожа на твою.

Чарльз рыдал от отчаяния. Хотя чего он мог ожидать? Это случилось с ним не в первый раз. И не в последний. Все они в конце концов женятся. Но эта боль была сильнее всех предыдущих. На сей раз он позволил себе лелеять надежды, крушение которых обернулось невыносимыми муками.

Тогда он отправился в странствия и так очутился в Турине, в этой галерее, перед этой картиной, напомнившей о другом, далеком доме, куда он вернуться не мог.

Та же картина напомнила об одном дне его детства. Там был грач. И рогатка. На глаза его навернулись слезы при мысли об Уильяме – вот кто шел по жизни легко и счастливо, со спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. Он подумал о малышке Доре, его дочери. О глубокой черноте и об игре ярких красок.

Он решил купить эту картину с грачом в подарок Доре.

Смахнув слезы, он направился к владельцу галереи оформлять покупку. Можно ли доставить картину к нему в гостиницу? Сегодня, ближе к вечеру. Grazie[5].

Несколько часов спустя портье в гостинице принял картину от посыльного, подозвал слугу и приказал отнести ее английскому синьору. Не дождавшись ответа на стук в дверь, слуга решил, что синьор Беллмен куда-то ушел, и открыл номер служебным ключом. Так было обнаружено тело Чарльза.

Из Италии пришла весточка. Непонятное письмо на чужом языке. Уильяму пришлось посылать в Оксфорд за человеком, способным его прочесть.

– Но разве он болел? Нам об этом ничего не известно, – сказала Роза. – Это был несчастный случай? От чего он умер?

Переводчик негромко кашлянул:

– В письме не указана причина смерти.

Уильям жестом пригласил итальянца выйти из комнаты.

– Мой кузен наложил на себя руки? – спросил он тихо, когда за ними закрылась дверь.

Чужеземец нервно облизнул губы:

– Из текста можно сделать и такой вывод.

Со времени своего последнего визита Чарльз писал им несколько раз. Роза достала эти письма из ящика стола и стала зачитывать отдельные места вслух. Чарльз опубликовал несколько своих стихотворений в одном журнале – правда, журнал не из самых солидных. Он посетил одно из красивейших мест в Италии – и несколько фраз с описанием тамошних гор. Во время поездки в Париж он приобрел очень изящный столик – качество отделки выше всяких похвал, вот только не вписался он в интерьер дома так, как хотелось бы Чарльзу.