Ученик монстролога - Рик Янси

— Никаких посетителей после девяти! — прокаркала старуха беззубым ртом.

— Но это не светский визит, — бросил в ответ Уортроп.

— Никаких посетителей после девяти! — гаркнула она громче, как будто Доктор был туговат на ухо. — Никаких исключений!

— Возможно, в моем случае вы все же сделаете исключение, — мягко возразил Доктор, протягивая свою карточку. — Скажите Доктору Старру, что к нему приехал Пеллинор Уортроп.

— Доктор Старр закончил работу на сегодня, — сказала она, — и отдал ясное распоряжение его не беспокоить.

— Моя дорогая, уверяю вас, Доктор меньше всего хотел бы, чтобы вы нас прогнали.

— Доктор спит.

— Так разбудите его! — воскликнул Уортроп, теряя терпение. — У меня к нему срочное дело, которое не терпит отлагательств.

Она сощурилась на карточку, которую он протянул ей, и ее глаза почти полностью исчезли под набрякшими веками.

— Доктор Уортроп, — прочитала она. — Ха! Доктор Уортроп умер, это факт, я это точно знаю. Вы, должно быть, самозванец.

— Нет, я его сын.

Она открыла и закрыла рот, подняла свои старые глаза и вперилась взглядом в Доктора, потом снова посмотрела на карточку.

— Он никогда не говорил, что у него есть сын, — сказала она наконец.

— Я уверен, есть много вещей, в которые он вас не посвящал, — сухо ответил Доктор. — Как я уже отметил, я здесь по крайне важному делу, так что если это вас не очень затруднит, не могли бы вы так быстро, как только позволяет ваш почтенный возраст, известить Доктора Старра о моем приезде и безотлагательной необходимости поговорить с ним, желательно раньше, чем закончится ночь и наступит утро.

Она захлопнула дверь у нас под носом. Доктор тяжело вздохнул. Шли минуты. Он стоял неподвижно, словно статуя, облокотившись о косяк. Глаза его были полузакрыты, голова опущена. Было такое ощущение, что он собирается с силами.

— Она вернется? — спросил я, когда уже не мог больше терпеть. Мне казалось, мы стоим на этом крыльце уже много часов. Доктор не ответил. Я снова спросил: — Она вернется?

— Она не закрыла дверь на засов, так что надежда есть.

В конце концов, я услышал торопливые шаги. Они приближались — и вот дверь распахнулась и на пороге возник старик — хотя и не такой дряхлый, как старуха, которая стояла позади него. Он явно одевался впопыхах: на ночную рубашку сверху был накинут сюртук, но ночной колпак он игнорировал, так что седые пряди волос свисали почти до плеч, прозрачным покрывалом прикрывая огромные уши, но оставляя выставленной напоказ макушку в пигментных пятнах. Нос его был длинным и острым, слезящиеся голубые глаза — маленькими, подбородок — безвольным и небритым.

— Доктор Старр, — сказал монстролог. — Меня зовут Пеллинор Уортроп. Полагаю, вы были знакомы с моим отцом.

— Прискорбный случай, — заметил старик, опуская чашку дрожащей рукой. Фарфоровая чашка задребезжала о блюдце, и по ее стенке скатилась коричневая слезинка чая. — Для вашего отца он представлял особый интерес.

— Не только для него, — сказал Доктор.

Мы сидели в маленькой гостиной, примыкавшей к холлу. Комната была такой же, как и весь дом, — холодной, плохо освещенной и душной. Странный, тошнотворно сладкий запах стоял в воздухе. Я почувствовал его, когда мы еще только вошли, — его и неясный, приглушенный шум невидимых людей где-то в глубине дома: стоны, кашель, вопли отчаяния, злобные выкрики и надо всей этой какофонией — высокий истерический смех. И Уортроп, и Старр не обращали на это внимания. Однако я скоро почувствовал, что нервы мои на пределе, и мне понадобилось собрать всю свою силу духа, чтобы не попросить у Доктора разрешения подождать его снаружи вместе с лошадьми.

— Так, значит, вы пошли по его следам и выбрали его профессию, — осмелился спросить психиатр. — Я буду честен с вами, Доктор Уортроп: до сегодняшнего дня я и понятия не имел, что у него есть сын.

— Мой отец был очень скрытным человеком, особенно в том, что касалось его частной жизни, — ответил Доктор. — Он считал интимность человеческих отношений… безвкусицей. Я был его единственным ребенком, но и я едва знал его.

— С такими людьми, каким был ваш отец, это не редкость, — прокомментировал Доктор Старр. — Работа заменяла ему все.

— Я всегда считал, что просто не нравлюсь ему.

Доктор Старр рассмеялся, и что-то забулькало у него в груди.

— Простите, — сказал он. Он извлек из кармана белый платок в пятнах и сплюнул в него обильную мокроту. Потом поднес к глазам и тщательно рассмотрел содержимое платка. Он посмотрел на Доктора и печально улыбнулся: — Прошу прощения, Доктор Уортроп. Боюсь, я умираю.

— Каков диагноз? — вежливо спросил Уортроп. Он вел себя безупречно, но его правая нога так и постукивала по старому ковру.

— Диагноза нет, — сказал Старр. — Я не говорил, что умираю. Я сказал, что я боюсь, что я умираю.

— Страх, посещающий всех время от времени.

— В моем случае он практически постоянный. И тем не менее мое нежелание поставить себе диагноз возрастает по мере того, как растет страх.

— Интересно, — сказал Доктор без особого энтузиазма.

— И, в отличие от вашего отца и, судя по всему, вашего мальчика, мне некому будет передать свой факел, когда я покину этот мир.

— Уилл Генри — не «мой мальчик», — сказал Доктор.

— Нет?

— Он — мой ассистент.

— Ваш ассистент! Он весьма молод для такого важного поста, не так ли?

Он посмотрел на меня слабо видящими глазами, и я быстро отвернулся, вспомнив слова Доктора: никому не смотри прямо в глаза. Если кто-то заговорит с тобой, ничего не отвечай.

— Мне пришлось взять его к себе после трагической гибели его родителей.

— А, акт благотворительности.

— Это далеко не так. Возможно, он еще мал, но у него большой потенциал.

— Примите мои соболезнования, вы потеряли родителей, — обратился ко мне Доктор Старр, но я не поднял головы и даже не кивнул в ответ на его сочувствие. Игнорируй их, наставлял меня Доктор. Он не говорил, что владелец клиники — исключение.

— Итак, Уортроп, — продолжал Старр, — вы желаете переговорить с Капитаном Варнером.

— Я не настаивал бы, не будь вопрос чрезвычайно важным.

— О, я не сомневаюсь, что только срочное дело могло привести вас сюда в такой час без предварительного предупреждения и приглашения. На протяжении многих лет этот пациент не делает секрета из своих историй о каннибализме и убийстве. Если бы он не рассказывал об этом направо и налево, он был бы свободным человеком. Или уже умер бы, потому что, если бы не сумасшествие, его признали бы виновным.

— Мой отец никогда не говорил об этом случае, — сказал монстролог. — Я наткнулся на упоминание в его личных бумагах.