Рыцарь-призрак - Корнелия Функе

– Да, об этой лисе я мечтаю до сих пор, – тихо сказал Бородай.

Мне впервые показалось, что я вижу мальчишку, каким он некогда был. Только вот от бороды я никак не мог абстрагироваться, она придавала ему довольно странный вид.

– Хорошо, – сказал он, – я несколько не в форме, но приложу все усилия. Только куда именно мне стрелять? Ведь привидений дробь не берет или как?

– Стреляй по живому! – ответила Цельда со свирепой миной. – Чертополох-грязнуля, ведь он похитил Эллу!

Бородай икнул.

– Еще раз повторяю, мама, – сказал он, – никаких живых не предвидится. И надеюсь, что я прав, так как мне существенно легче стрелять по мертвецам. Хотя боюсь, что даже весь заряд их не остановит.

На это Цельда ничего не сказала.

– Клянусь моими жабами, – лишь свирепо пробурчала она, – кто бы на этом кладбище ни появился, он покинет его невредимым лишь в том случае, если я получу назад мою внучку, и при этом без единой царапины!

Она вынула носовой платок из кармана пальто и протерла им запотевшие стекла очков, при этом у нее дрожали руки. В знак утешения Бородай обнял ее за плечи. Затем он развернулся и направился к двери церкви. Когда он ее открыл, мы увидели, что Цельда была права. Уже стемнело.

– Мэтью, подожди! – крикнула Цельда Бородаю вслед. – В машине лежат костыли, которые мне прописал доктор. Принеси их мне, перед тем как спрятаться. Они могут пригодиться.

Ружье и два костыля. Не слишком-то серьезное вооружение против Стуртона. Я посмотрел на свою руку, львиная печать Лонгспе была все еще четкой. Я испытывал сильное искушение сжать пальцы в кулак, но опустил руку. Просто я не мог выбросить из памяти хориста. Может быть, это и было той тьмой, которая мучила Лонгспе? Выходит, что он был ненамного лучше тех, от кого меня защищал. Может быть, именно потому он все еще здесь. Может, все призраки – либо убийцы, либо их жертвы. Разве мой отец появился хоть раз в виде призрака? Нет.

Страх обычно наводит на мрачные размышления. И они не всегда самые разумные.

Но не важно. Дожидаться Стуртона с пустыми руками – чувство пренеприятное.

– Можешь взять один костыль, Йон! – сказала Цельда, словно прочтя мои мысли.

Видимо, она и вправду была колдуньей. Она так крепко прижала меня к себе, как будто хотела переломать мне ребра.

– Я тебе так благодарна, что ты с нами пошел! – сказала она. – Ты – настоящий друг. В жизни нет ничего дороже. Элле действительно повезло, что ты у нее есть!

– Ах, ну что вы! – пробормотал я. – Элла бы сделала для меня то же самое.

– Да, правда. Она бы сделала, – сказала Цельда. – Но все равно – спасибо!

Мы ждали, казалось, недели, месяцы, годы. Цельда ходила перед алтарем взад и вперед, взад и вперед, взад и вперед, а я сидел на одной из скамеек, на которой, может быть, сидели и мои предки, и спрашивал себя, жива ли Элла. В книгах и фильмах герои всегда чувствуют, хорошо или плохо тем, кого они любят. С той ночи в Килмингтоне я в подобные вещи больше не верю. Я не ощущал ничего, абсолютно ничего, кроме страха и бессильной ярости. Мне не хватало Эллы. Не хватало так сильно, как если бы Стуртон отрезал мне руку или ногу. Как это могло случиться? Ведь я и знаком-то с ней был едва ли дольше, чем неделю, а кроме того, это же девчонка.

– Лучших друзей, – сказала мне как-то моя мама, – мы часто находим в самые мрачные времена. Мы никогда не забываем, что они помогли нам выбраться из тьмы.

При этом мама наверняка не имела в виду времена, когда ее преследовал алчущий возмездия призрак. Но, думаю, существует множество видов тьмы, и каждый из нас однажды сталкивался с каким-либо из них. И тогда нужен кто-нибудь вроде Эллы, или ты – пропал.

Когда зазвонил Цельдин мобильник, я вскочил со скамейки так поспешно, что поскользнулся и упал коленками прямо на имя «Хартгилл». Моя рука с дрожью сжала один из костылей, прислоненных Бородаем к купели. Пока я следовал за Цельдой к двери, мне казалось, будто все Хартгиллы смотрят нам вслед, надеясь на то, что мы довершим то, чего не сделали шелковые петли, – наконец избавим их от Стуртона и отомстим за два убийства, с которых все началось. Но меня это не слишком занимало. Я хотел только вернуть обратно Эллу, и, как сказала Цельда, – без единой царапины.

Ночь стояла холодная. Между надгробиями сгустился туман, такой белый и влажный, словно сами мертвые выдыхали его из-под земли, а в его парах ожидали четыре фигуры. С первого же взгляда можно было понять, что с ними что-то не так. Вид у них был такой, будто их кожа им больше не подходила, а лишенные выражения лица напоминали резиновые маски. Бородай был прав. Призраки умеют носить мертвые тела, словно одежды, и Стуртон добыл подобный наряд не одному, а всем своим холопам. Сердце застыло у меня в груди, и от страха я едва мог дышать, а мои пальцы еще крепче уцепились за Цельдин костыль. Глазами же я искал между могил только один образ.

– Где моя внучка? – напустилась Цельда на создания, бывшие некогда людьми.

Незавидная участь закончить в качестве наряда для души убийцы!

Цельдин голос дрожал не так сильно, как мои руки, но меня утешало и одновременно пугало то, что я слышал в нем тот же ужас, который испытывал сам.

Холопы Стуртона не ответили. Видимо, с речью у мертвых свои трудности. Но один из них развернулся и вытащил Эллу из-за надгробия.

Она была ужасно бледной. Правда, в глазах, широко раскрытых от страха, была также хорошенькая порция гнева. Она держалась очень прямо, и когда один из мертвецов схватил ее за длинные волосы, ударила его ногой в коленку. Отважная Элла!

– Пусти ее! – закричал я и замахнулся костылем, хотя надежда, что мой костыль мог причинить хоть каплю вреда кому-то, кто уже и без того мертв, была невелика.

Тот, слева от Эллы, гнусно осклабился и опять схватил ее за волосы. Когда он заговорил, речь его звучала так, словно язык, как и все его новое тело, ему мало подчинялся.

– Твоя подружка побудет здесь, Хартгилл, – сказал он заплетающимся языком, – пока за тобой не пожалует Шелковый Лорд. Он уже в пути!

– Мы этого дожидаться не намерены! – прошипела мне Цельда.

Но только она покрепче зажала свой костыль, как над воротами кладбища возник бледный всадник, столько дней и ночей державший меня в страхе. На этот раз он, как Лонгспе, был окружен светом, но его свет придавал туману грязно-зеленый оттенок, словно плесень на зачерствелом хлебе.

В своей новой коже он выглядел еще страшнее. «Которая эта по счету?» – шептало что-то в моей голове, но я был почти уверен, что до ответа уже не доживу. Его конь цокал по могилам, словно желая разбудить мертвых, а Шелковый Лорд впился в меня глазами, горевшими у него на лице так, будто вся темная душа его стояла в пламени.