Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

class="p1">— Ты многого добилась. Самое худшее уже позади. Пусть пока рана остается в покое. А когда образуется шрам, ты можешь продолжать, но осторожно. Однако, не слишком усердствуй, потому что пуля могла повредить внутренние органы.

Сесилия кивнула.

Улыбнувшись уголками губ, он задумчиво посмотрел на желтеющие деревья парка.

— Возможно, Сесилия, ты сделала эпохальное открытие.

Она покраснела от удивления.

— Какое же открытие?

— Возможно, пуля перекрывала что-то, не знаю точно, что. Может быть, ток крови. Мы ведь так мало знаем о человеческом теле, но кровь — самое важное: она питает наши члены и наши чувства, она несет в себе жизненную силу. Его ноги истощились и стали отмирать. Думаю, ты вдохнула в них жизнь! Так что самого худшего не произошло.

— Ты полагаешь, что появился небольшой приток крови?

— Что-то вроде этого. Какой-то канал.

Тарье почти правильно выразил свою мысль, ошибка его была лишь в том, что он путал кровообращение с нервной системой. Но немногие медики в то время могли понять это, если вообще такие были.

И он был прав: Сесилии удалось поддержать деятельность нервов, ведущих от ног к мозгу, которую нарушила пуля.

Слова Тарье бесконечно обрадовали ее: она сделала что-то для своего любимого Александра! Для своего мужа. Единственное, что она хотела, так это сделать его жизнь полноценной и быть его верным, понимающим другом, всегда быть рядом, когда требуется ее помощь, и уходить в тень, если она вдруг станет мешать ему.

Настал момент расставания.

— Передавай всем дома привет, Тарье! Скажи, что мы с Александром скоро приедем!

Тарье грустно улыбнулся:

— Ты неисправимая оптимистка, Сесилия. Но я передам твои пожелания.

Рану не тревожили: никаких упражнений.

Александру надоедало лежать целыми днями на животе, и он бывал ужасно нетерпеливым, когда Сесилия делала ему перевязку. Она долго не понимала причину его раздраженности.

Сначала вид раны был страшен: по краям — краснота и опухоль; рана все время гноилась, так что Сесилии приходилось без конца протирать ее. Иногда ей казалось, что дело совершенно безнадежно, что рана никогда не заживет, вопреки словам Тарье, да и раздраженность Александра очень печалила ее.

Часто она выходила из комнаты и плакала.

Но мало-помалу рана стала уменьшаться и в конце концов Александр стал на короткое время ложиться на спину, что приносило ему облегчение.

И вот однажды — спустя месяц после операции — он позвал ее, и ей показалось, что в его голосе звучат фанфары.

Она поспешила к нему.

Александр неподвижно лежал на спине, глаза его сияли.

— Смотри, Сесилия!

Он указал на ноги. Тонкое покрывало шевелилось. Она сдернула покрывало с его ног. Александр триумфально покачивал ногами.

— Ах, нет… — прошептала Сесилия. Засмеявшись, он согнул правое колено.

— Ну, что ты на это скажешь?

— О, дорогой мой, — потрясенно произнесла Сесилия. — Ты тренировался? Тайком?

— Только в последние дни, когда стал чувствовать себя хорошо. Знаешь, как только Тарье вынул пулю, я почувствовал, что снова здоров. Потому что я ощущал в ногах адскую боль! Особенно, когда ты, мой добрый гений, делала перевязку.

— Так вот почему ты так корчился! — засмеялась она, плача от радости. — Почему же ты не сказал об этом? Я была так несчастна, думая, что смертельно наскучила тебе!

Он перестал улыбаться.

— Такого никогда не было! Нет, я просто не осмеливался говорить что-либо, не будучи до конца уверенным, что все хорошо.

Взяв ее ладони, он прижал их к своей щеке.

— Спасибо, Сесилия, — прошептал он. — Моя горячая благодарность, моя глубочайшая признательность — тебе, за твое терпение, за силу характера и твой несгибаемый оптимизм. Без твоей веры в счастливый исход я давно бы уже сдался.

Сесилия была так взволнована, что слова застревали у нее в горле.

Наконец, взяв себя в руки, она спросила:

— Ты можешь сгибать только правое колено? Подумав, Александр сказал:

— Да, Сесилия. Мне не удается согнуть левое.

— Но ты можешь стать на стопу! — с горячей уверенностью произнесла она. — У тебя шевелятся пальцы, я вижу!

Его рассмешило ее бунтарское рвение.

— Да, я могу стать на стопу. Но в ноге чувствуется боль.

— От упражнений?

— Возможно, — скептически произнес он.

С этого дня Александр быстро пошел на поправку. И в то утро, когда он нетвердо стоял на полу, Сесилия плакала от счастья. Ей он не разрешил при этом присутствовать.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня, падающего на пол, словно мешок, — сказал он.

Но Вильгельмсен пришел и сказал ей, что Его милость стоял — всего миг. Что было потом, он не сказал. На Рождество Александр смог сам выйти к празднично украшенному столу: на костылях, поддерживаемый своим слугой и своей женой. Но все-таки он шел! Вся прислуга аплодировала, когда он триумфально сел на свой стул.

Александр сильно хромал на левую ногу, и Сесилия предполагала, что сама навредила ему.

Да, бывали на войне ранения и похуже. Александру еще повезло.

Или все дело было в заботливом уходе? Скорее всего, и то, и другое.

12

В феврале их пригласили на бал во Фредриксборг. К тому времени Александр уже хорошо ходил на костылях.

Сесилия настояла на том, чтобы они пошли, хотя Александр и колебался.

— Тебе нужно развеяться, Александр, — сказала она. — Ты ходишь по дому и не видишь никого, кроме меня и Вильгельмсена, да изредка случайных гостей. Тебе нужно общение с себе подобными…

Это было неудачно выбранное выражение. Сесилия замолчала, покраснев.

Но он, казалось, не обратил на это внимания.

— Это так мило с твоей стороны, Сесилия, — улыбнулся он. — Давай пойдем! Ты ведь так устала за зиму, ты наденешь самое красивое платье и в первый раз — фамильные драгоценности. Тиара настолько изысканна, что такой нет даже у дам из королевской семьи. И ты действительно ее достойна.

Так оно и было. Сесилия чувствовала себя королевой, когда, слегка опираясь на руку Александра, вошла в зал. Гофмаршал громко объявил об их приходе, и оба склонились перед Его Величеством, вернувшимся домой с сомнительной войны. Они медленно шествовали по залу, чтобы хромота Александра не так бросалась в глаза, и она наслаждалась всеобщим вниманием.

В этот вечер она была очень красива, красивее, чем сама думала. Ее слегка раскосые глаза сияли, а темно-каштановые волосы оттеняли блеск тиары. Кожа ее всегда была безупречной и теперь казалась еще нежнее на фоне темно-голубого бархатного платья с большим кружевным воротником и сапфирового ожерелья.

Увидев ее в Габриэльсхусе в этом наряде, Александр просто растерялся.

Все взоры были устремлены на нее. Александр, конечно же,