Щит - Василий Горъ

— Понял?

— Ну… Скорее всего, с ней работал надзирающий моего уровня или выше.

— Тогда я повторяю вопрос: кто из братьев-надзирателей, служащих в Архайльской обители, может создать «несушку», способную тебя обмануть?

— В Архайле таких надзирателей нет! — твердо сказал монах. — С пятым листом сознания умеют работать только брат Валтор из Книдской обители, брат Морусс из Парамской и тот, кто нас этому учил, — мастер Эшт из Иверской.

— И ты, не так ли? — «ласково» улыбнулся иерарх.

— Я и сказал — «нас», — кивнул брат Годрим. — Только меня вполне устраивает мое место, и рисковать им ради кого бы то ни было я не собираюсь.

Аргумент, приведенный монахом, был предельно циничным, а поэтому, вероятнее всего, правдивым: самым высоким местом, которое брат-надзиратель мог занять в иерархии Ордена Вседержителя, было место помощника его главы. Годрим его уже добился. Значит, должен был делать все, чтобы на нем удержаться.

— Рон?

— Да, ваше преподобие?

— Годрим поступает в твое распоряжение. Найдите мне эту тварь и всех, кого она использовала в своих целях…

— Найдем!

— И не тяните — интриги в Ордене мешают служению Вседержителю.

— Мы приложим все силы, — кивнул иерарх, осенил себя знаком животворящего круга и, быстренько освободив руку Годрима из Рукавицы святого Ильма, повернулся к Ансельму: — Кстати, ваше преподобие, сегодня прилетели голуби из Оммана и Вейнара с весьма неоднозначными новостями.

— Говори!

— При Годриме?

— Он — свой, — многообещающе посмотрев на надзирателя, усмехнулся Ансельм. — И будет молчать…

Новостей было две. Первая — коротенький доклад о странном поведении принца Бальдра, кажущемся вольной интерпретацией душещипательной баллады о великой любви Гарката и Доминики[56]. У стороннего слушателя рассказ мог вызывать разве что презрительную усмешку. Но Ансельм сторонним слушателем не являлся, поэтому, услышав, что наследник Набожного[57]решил последовать примеру главного героя баллады и объявил войну Седрику Белоголовому, схватился за голову: мальчишка рушил все его планы! А значит, его надо было остановить. И чем быстрее — тем лучше.

Увы, шансов на это было немного — уверовав в собственную любовь к принцессе Ульрике[58], оскорбленный до глубины души поведением ее отца, великовозрастный болван покинул Зарвайн[59]и, за двое суток непрерывной скачки преодолев расстояние до приграничного Флита[60], поднял на ноги его гарнизон.

В принципе, две сотни солдат, да еще и лишенные своего командира — пытавшегося воспрепятствовать его безумной затее сотника принц, недолго думая, вздернул на ближайшем суку, — не представляли для армии Белогорья какой-либо серьезной опасности. Но армию еще надо было собирать, а отряд «пылкого влюбленного» уже двигался к Троеполью[61].

Нет, шансов на то, что наследник престола Оммана сумеет взять пусть и маленький, но весьма неплохо укрепленный город, было немного. Но любой штурм подразумевал жертвы. Как с одной, так и с другой стороны. А это было бы самой настоящей катастрофой: при всем своем миролюбии Седрик Белоголовый отличался поистине маниакальной мстительностью. И никогда не останавливался, не взяв за жизнь своих подданных хотя бы десятикратной тарги[62]…

Вторая новость была нейтральной — ни хорошей, ни плохой: люди брата Рона, служащие при дворе Латирданов, сообщали о том, что у короля Неддара появилась фаворитка.

Увы, информации о баронессе Этерии Кейвази практически не было — дочь одного из вассалов Вейнарского Льва прибыла в Аверон через несколько дней после его коронации и не успела себя как-либо проявить. Единственное, на чем сходились опрошенные придворные, — это на том, что она молода, довольно мила и обладает весьма своеобразным взглядом на мир.

Что значит «своеобразный», в письме не уточнялось. Однако само упоминание об этом являлось тревожным звонком: обычно, описывая внешность и характер девушки, пользовались другими эпитетами.

Об отце фаворитки соглядатаи сообщили немногим больше — что последние несколько лет барон Дамир не покидает свой лен и приезжает в Аверон только на годовщины коронации своего сюзерена.

О причине такого отшельничества Ансельм, целенаправленно изучавший дворянство сопредельных королевств, знал поболее людей брата Рона: восемь лиственей тому назад, празднуя совершеннолетие своего первенца, хозяин лена Кейвази устроил охоту на кабана. Увы, праздник завершился не так, как планировалось — вместо того, чтобы героически погибнуть от руки юного барона, матерый секач атаковал его отца и, сбросив барона Дамира с коня, каким-то образом повредил ему позвоночник.

Травма оказалась слишком серьезной, и, несмотря на старания лекарей и костоправов, пышущий здоровьем мужчина довольно быстро превратился в обтянутый кожей скелет. И мог передвигаться либо сидя в кресле на колесах, либо на костылях и с помощью пары дюжих слуг.

Что интересно, потеря подвижности барона не подкосила — вместо того, чтобы погрузиться в пучину отчаяния, он со всем пылом взялся за преумножение богатств своего рода. И неплохо в этом преуспел — доход, получаемый им со сравнительно небольшого лена, был выше, чем доход таких графств, как Эркун, Ирригард и Энейр.

Видимо, поэтому, завершив доклад рассказом о нескольких встречах короля и баронессы Этерии, брат Рон угрюмо вдохнул:

— Кейвази богаты. Даже слишком. Поэтому купить их мы, скорее всего, не сможем. И переманить на свою сторону — тоже: барон Дамир славится своим упрямством на весь Вейнар. В общем, я отправил письмо Гласу Вседержителя из его лена с требованием прислать всю имеющуюся информацию о супруге барона, его отпрысках, ближайших родственниках, имуществе в Кейвази и Авероне, о количестве воинов и слуг, отправившихся с ними в столицу и…

— Можешь не продолжать, — перебил его Ансельм. Потом задумчиво посмотрел на сидящего тише воды и ниже травы брата-надзирателя и усмехнулся: — Кстати, Годрим, мне кажется, что тебе не мешает развеяться!

Монах вздрогнул, прищурился и расцвел:

— А что, вполне реально! Я…

— Иди, собирайся, — жестом заткнув фонтан его красноречия, приказал Ансельм. — А мы с Роном обсудим остальные проблемы.