Ничего святого - Александр Зорич

От амебы до питекантропа, от питекантропа до изобретения колеса, от колеса до приручения лошади… Водяные мельницы… Ветряные… Каравеллы Колумба… Паровая машина Уайта…

Дойдя примерно до середины башни, барельеф с пугающей многозначительностью обрывался. Привезти и установить керамические сегменты с уже готовой верхней частью не успели – началась война.

Не было локомотивов и аэропланов, компьютеров и Гагарина, «Аполлонов» и «Вояджера», не было великих символов термоядерного синтеза и преобразования Аль-Фараби, формул единой теории поля и универсального фага.

Вот такая это была башня. История науки и технологии заканчивалась на ней где-то между 1800-м и 1900 годами.

А духовная история и не начиналась. Будто и не было ее.

На вершине башни, накрытой многослойным стеклянным куполом, находилась обзорная площадка, снабженная различным «наблюдательным», а на самом деле шпионским оборудованием.

Мы до рези в глазах всматривались в даль. Там, над горизонтом, пылала Комета. Хотя на меридиане посольства стояла глухая ночь, было светло, как в Ширазе зимним утром. Край кометного хвоста уже вошел в верхние слои атмосферы Эрруака, и через все небо тянулись белесые нити – следы крохотных ледяных метеоритов.

Я подошел к электронному всережимному телескопу и навел его на Комету. Настроил фильтры, отсекающие атмосферное рассеяние. Разделил картинку на оптическую, инфракрасную, рентгеновскую.

Во всем спектре ядро небесного тела выглядело целым и невредимым.

– Ну что же, господа. «Аль-Тарик» приказ Ставки выполнить не смог. За что ему спасибо.

– А самого «Аль-Тарика» случайно не видно? – полюбопытствовал Дурново.

– Смеешься? От него скорее всего и облачка не осталось. Даже если бы я знал, какие у него были координаты…

– Прошу прощения. С нами, кажется, хотят поговорить, – перебил меня Галеацци.

Посольство наше стояло на отшибе, в нескольких километрах от столицы, опоясанное двумя полосами отчуждения. Снаружи находилась тойлангская охрана, контрольно-пропускной пункт и стоянка для экипажей, на которых только и разрешалось перемещаться землянам по территории Эрруака. Экипажи были запрограммированы так, что сами привозили послов в Управление Пространств Удаленных, а потом увозили обратно в посольство. Фактически это были передвижные тюремные камеры, пусть и достаточно комфортабельные.

Вторая полоса отчуждения находилась внутри первой и являлась уже нашей, земной линией обороны. Когда-то там, обмениваясь с минами и ловушками кодированными сигналами опознавания, блуждали вооруженные до зубов кибермехи. Но частные дружины, игнорирующие распоряжения центральной власти, дважды брали посольство штурмом – из спортивного интереса. В итоге от наших охранных систем мало что осталось.

Пока мы с Дурново рассматривали Комету, берсальер спустился с небес на землю и обратил внимание на то, что возле тойлангского КПП садится разномастная стая левитирующих аппаратов. Среди них были четыре пассажирских экипажа разных моделей и танк-истребитель. К этому следует прибавить несколько диковинных самоходных орудий, каких в колониях нам встречать не приходилось, и десяток одноместных «мотоциклов».

Над танком-истребителем развевался огромный штандарт. Его символика была видна даже невооруженным глазом: боевой топор и четыре белых лотоса в зеленом поле.

– Войска не правительственные! – изумился Дурново.

– Это как посмотреть. – Я покачал головой. – Знамя принадлежит роду финь-Рэхан финь-Цвэр. Что приблизительно и значит «Топоры и Лотосы» На борту «Кавура», пока ты нашими досье шуршал, я читал свежие разведотчеты. «Топоры и Лотосы» за последние полгода резко усилили свои позиции в структурах центральной власти. Сейчас правительство тойлангов и финь-Рэхан финь-Цвэр – почти одно и то же.

– Военный переворот?

– Наши теряются в догадках. Вроде бы все произошло совершенно мирно. Просто вдруг выяснилось, что все ключевые Управления возглавляются выходцами из этого рода.

– Мне, наверное, надо переодеться? – предположил Галеацци. – Или мы не намерены впускать их в посольство?

– Если мы их не впустим, они въедут к нам в холл на танке. Быстро вниз. Надеюсь, к нам пожаловала не расстрельная команда.

«Топоры и Лотосы» были облачены в парадную боевую форму, а потому и впрямь походили на офицеров SS старогерманского Третьего Рейха в масках крокодилов. Оно и понятно: атмосфера внутри нашего посольства была земная, и они предусмотрительно облачились в аналоги наших легких скафандров.

В качестве такого аналога тойланги часто используют «вторую кожу» – квазиживое образование, которое плотно обволакивает их тело, гарантируя от контактов с враждебной средой. Уже поверх «второй кожи» тойланги надевают одежду, а голову защищают устрашающей зубастой биомаской, в которую встроен дыхательный аппарат.

Через входной шлюз соизволили войти четырнадцать персон. Прочие, численностью до полуроты, остались снаружи, направив на стены посольства разнообразные орудия убийства и разрушения.

Первыми вошли два знаменосца, которые сразу же окаменели по сторонам от входа. Одиннадцать стрелков с оружием на изготовку рассыпались по стенам. Четырнадцатый тойланг, вооруженный только топором в заспинном чехле, был, надо полагать, переговорщиком.

Поверх его шикарных одежд на черной цепи из квадратных звеньев висел высший тойлангский орден «Совершенное Управление» – фантасмагорическая плеяда драгоценных каменьев, залитых эрруакским хрусталем-невидимкой.

– Искандер, здравствуй, – сказал он.

Речевой эмулятор его биомаски издавал леденящие кровь звуки, за которыми интонации живой речи полностью терялись. Несмотря на то что приветствие было вполне мирным и даже неформальным, мне показалось, что меня намерены съесть на месте.

– Народ Земли в нашем лице доводит до сведения владетелей пространства, что пришел с миром, – сказал я скучным голосом.

У меня работа теперь такая: скучная, посольская. Они мне «ты», а я им – официальную формулу! Чтобы придраться было не к чему.

– Искандер, не до церемоний. Атака вашего крейсера против Кометы вывела моих родственников из себя. Особенно неистовствует мой двоюродный брат, который теперь является моим брачным контактером.

«Брачный контактер» – это муж по-нашему.

– Ресту-Влайя?.. – Мои брови взмыли на лоб.

– Да. Нам надо поговорить наедине.

– Что ж, идем… Господа, вы, пожалуйста, останьтесь здесь, – обратился я к Галеацци и Петру-Василию. – Пока что все нормально.

– Я же по-тойлангски понимаю. Если только не стихоречь, – мрачно сказал Дурново. – Вижу я, как все нормально. Вот она какая, твоя амазонка. «Совершенное Управление» носит… А в досье написано, что она добивалась на Утесе скромного офицерского патента.

– Я удивлен не меньше твоего, – прошипел я и повел Ресту-Влайю в приемный кабинет посла.