Триумф броненосцев. «До последнего вымпела» - Вячеслав Коротин

– К тому, что мне было легче: я думал в основном о своем броненосце и навел кое-какие справки. Орудия «Пересвета» и «Ростислава» одинаковы, а вот «победовские» на пять тонн тяжелее. Каждое. Представляете себе проблемы с установкой?

Вирен молчал. С полминуты. Он не раздумывал над принятием решения – все было уже ясно, просто не хотел, чтобы в ответе Эссену прорезались те эмоции, что клокотали на данный момент в душе адмирала. Наконец, слегка успокоившись, командующий выдавил:

– Благодарю за информацию, Николай Оттович. Ступайте. Орудия будут отправлены на ваш броненосец.

Каперанг, прекрасно понимая, что собеседнику сейчас не до того, чтобы выслушивать слова благодарности, встал, быстро попрощался и вышел.

Только оставшись в одиночестве, Вирен позволил себе грохнуть кулаком по столу и сложносочиненно выматериться.

– Полковника Берсенева ко мне! Срочно! – приказал адмирал флаг-офицеру через несколько минут.

Флагманский артиллерист прибыл через четверть часа.

– Разрешите, ваше превосходительство?

– Проходите, Федор Аркадьевич. Присаживайтесь, – комфлота нашел в себе силы изобразить любезное выражение лица. – Чем сейчас заняты?

– Работаем над планом проверки качества снарядов. Если помните, после боя многие высказывали сомнения по поводу их полноценности: часто наблюдались явные поражения судов противника с совершенно неадекватными результатами – подозрительно велик процент неразрывов.

– Хорошо, дело важное, – кивнул Вирен. – Но я пригласил вас по другому поводу.

– Слушаю, Роберт Николаевич.

– Три дня назад вы доложили мне о прибытии четырех десятидюймовых пушек, помните?

– Конечно.

– Для какого корабля они предназначаются?

– Разумнее установить на «Пересвет», но, при небольшой доработке вполне можно и на «Победу». Однако тогда возникнет проблема с быстрым возвращением в строй броненосца Эссена.

– Да? А почему я узнаю об этом только сегодня? Да еще и только после прямого вопроса на эту тему?

Возникла пауза: адмирал ждал, а полковник подыскивал слова для вменяемого ответа. Давать ответ честный: «Потому что опасался услышать: – Это мне решать, на какой броненосец лучше отправить данные орудия», до жути не хотелось.

– Я подумал, что вы, вероятно, знаете о некоторых отличиях в артсистемах этих двух броненосцев, – не очень уверенным голосом наконец проговорил Берсенев.

– Серьезно? Вы уверены, что командующий и так все знает? А зачем тогда, скажите на милость, ему флагманские специалисты? Телеграмму о прибытии четырех новых стволов мне мог бы доставить и шустрый матрос. Полковник для этого не требуется. Я не прав?

И снова молчание в ответ. Артиллеристу было что сказать, но он благоразумно решил воздержаться от возражений. Вирен же, слегка «выпустив пар», несколько смягчился.

– Я, конечно, несколько утрировал свою мысль, Федор Аркадьевич, но прошу учесть на будущее: год назад я был лишь командиром крейсера и физически не могу знать всех нюансов по поводу каждого корабля на флоте. Которым, кстати, тоже командую временно, пока либо не выздоровеет Зиновий Петрович, либо не пришлют кого-нибудь из России. Не стесняйтесь в следующий раз перегрузить меня «лишней» информацией. Вы меня поняли?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Можете быть свободны.

Следующими вызванными были Стемман и Одинцов, командиры «Богатыря» и «Амура», выделенных для очередной операции по усложнению жизни несговорчивых островитян…

И так весь день. К вечеру Роберт Николаевич чувствовал себя выжатым и опустошенным. Возникла мысль, что при таком режиме можно запросто присоединиться к Рожественскому в ближайшее время.

Туман – настоящее проклятье для всех, кто в море: идти нужно исключительно по счислению и надеяться, что ни штурман не ошибся в расчетах, ни рулевой, что корабль ведет себя как идеальный физический объект вроде «материальной точки на нерастяжимой и невесомой нити». Иначе, особенно в районах с неблагополучной навигационной обстановкой, весьма велик шанс вылететь на какую-нибудь каменную гряду, скалу или рифы. А то и вообще на берег…

А еще можно получить тараном в борт от своего же корабля, что уже бывало в этой войне.

– А ведь повезло нам сегодня с погодкой, Евгений Николаевич, – подошел к командиру «Амура» старший офицер, князь Кекаутов, – весь берег в тумане.

– Сколько до Ниигаты? – откликнулся Одинцов.

– Миль десять, так что нырнуть в эту «сметану» можно кабельтовых на двадцать, а дальше пусть болит голова у наших узкоглазых друзей – нам точные координаты минных банок без надобности – нескоро еще в этот порт заходить придется.

– Ну что же, начинаем. Борис Владимирович, – обратился командир минного заградителя к мичману Давыдову, – все в ваших руках. Надеюсь, что ошибок в расчетах не было.

– Не могли же мы с «Богатырем» одинаково ошибиться, – штурман был достаточно уверен в себе. – На месте мы, можете не сомневаться.

– Тогда с Богом!

«Амур» повернул к берегу и семиузловым ходом стал погружаться во все больше и больше густеющий туман. Поворот. В корме корабля раскрылись лацпорты и в легкие волны Японского моря стали плюхаться мины заграждения. Поставили двенадцать минных банок по шесть штук в каждой и отвернули на вест. Дело сделано.

Хоть Ниигата был и небольшим городком в сорок с небольшим тысяч жителей, но сюда приходила железная дорога от Токио, и во время войны этот заштатный порт стал достаточно важным транспортным узлом. Немалая доля войсковых перевозок на континент проходила именно через него.

Солнце поднималось все выше, и дымка над берегом и морем потихоньку рассеивалась. С берега уже наверняка разглядели силуэты боевых кораблей, но издали их вполне можно было спутать, например, с «Нийтакой» и «Акаси», так что пока выяснят, что видели неприятельские корабли, пока примут решение, отправят погоню… Да сто раз можно в море затеряться. Нужно рассчитывать на очень уж фатальное невезение, чтобы опасаться встретить сильный боевой отряд противника именно неподалеку от Ниигаты.

– На левой раковине четыре дыма! – раздался голос сигнальщика «Богатыря».

Контр-адмирал Уриу, как только получил информацию о нахождении близ японского порта двух неизвестных военных кораблей, немедленно направил к Ниигате свои крейсера.

Крейсера после Цусимского боя «перетасовали» и теперь в состав его четвертого боевого отряда, кроме неизменных «Нанивы» и «Такачихо», входили «Акаси» и «Сума».

Отряд вполне боеспособный, но корабли весьма чувствительно отличались по скорости и вооружению. Первая пара была существенно мощнее в плане артиллерии, но по скорости уступала более новым кораблям узла два-три.