Чужое наследие - Вячеслав Шалыгин

– А я так не считаю, – твердо возразил князь. – Я почти уверен, что, если на «Агате» прилетел посланник хранителей, он легко убедит оппозицию в своей непобедимости. Бородач и неблагонадежные Колонии примкнут к его компании без вопросов. Чиниды, пожалуй, тоже. А Технократия, скорее всего, уйдет в сторону.

– Но ведь еще ничего не ясно, почему вы так уверены, что эти ваши перворожденные кого-то заслали? Откуда такая категоричность, ваша светлость? Лично я не вижу для нее решительно никаких оснований, – заупрямился Воротов. – Ну прилетел непонятно кто, ниоткуда и на древнем корыте… Мало ли всяких деятелей сейчас шныряет по Галактике? В трудные времена всегда найдется какой-нибудь «революционер». Да не один. Что же теперь, считать их всех агентами из запредельных пространств? Осторожность, конечно, дело полезное, но стоит ли бояться каждого куста?!

– Это не страх и даже не осторожность, – устало ответил князь. – Это… если угодно – интуиция. Или нечто похожее. Я не могу внятно объяснить, Игорь, откуда у меня появилась такая уверенность. Может быть, оттуда…

Он поднял взгляд к потолку.

Полковник лишь недоверчиво покачал головой. Он понимал, что оспаривать такие утверждения бессмысленно. Даже если Преображенский заблуждается и выдает свои домыслы за подсказки свыше, этого не опровергнуть. Не стоило даже пытаться. Это как доказывать глубоко верующему, что Бога нет, – пустая трата времени. Во-первых, нет фактов, подтверждающих как его отсутствие, так и наличие, а во-вторых, вера в доказательствах не нуждается. Факты нужны скептикам… Таким, например, как Воротов.

– А если тебе мало фактов, – Сергей Павлович будто угадал, о чем думает полковник, и подвинул Воротову листок-терминал со свежей разведсводкой, – вот, прочти…

– Концентрация крупных сил чинидов вокруг Моситы… Это же у самого Рубежа!

– Вот именно. А теперь прочти это… – он прикоснулся к терминалу, и на нем появилась сводка почти недельной давности.

– Преследование пограничными кораблями группы нарушителей… которых за Рубежом встречал крупный конвой чинидов… Корабли-нарушители идентифицированы как колониальные, кроме… Черт! Кроме корабля-разведчика класса «Агат»!

– Вот именно, – повторил князь и подался вперед. – Теперь ты понимаешь, откуда ноги растут? Сначала залихорадило Грацию, затем «Агат» появился из пустоты поблизости от Натали и направился в сторону Солнечной, чуть позже был вот этот прорыв сквозь Рубеж, потом несчастный случай на полигоне Роммы, а теперь чиниды готовятся к новой атаке. И, думаю, вовсе не учебной. Достаточно оснований для беспокойства?

– Так бы сразу и сказали, – буркнул Воротов. – К восьми утра новый план будет готов.

– Вот и отлично, – Сергей Павлович встал. – Значит, до утра. Горох, тоже отдыхай.

Воротов и лейтенант вышли из покоев и остановились посреди коридора.

– Ты в какое крыло? – иронично поинтересовался Игорь.

– А вы будто не знаете, где я обитаю? – Горохов обиженно надулся.

– Раньше вы с Катериной в правом проживали, а теперь… не знаю.

– Там же, – лейтенант сунул руки в карманы и, бормоча себе под нос что-то вроде «воспитатели нашлись», поплелся в правое крыло.

– То-то, – удовлетворенно проронил полковник и поднялся на второй этаж.

Он уже входил в свою комнату, когда снизу донесся звук открывшейся двери. Воротов сделал несколько шагов к краю внутреннего балкона и осторожно взглянул вниз. Из своих покоев вышла княжна Оксана Гордеева. Игорь шагнул за колонну, и с новой позиции ему стали видны двери в апартаменты Преображенского. Слухи, которые долетели до Воротова, едва он вернулся с Каллисто, получили наглядное подтверждение. Когда княжна подошла к дверям, роботы-охранники даже не шевельнулись, а двое десантников лишь вежливо козырнули, и не думая интересоваться целью полночного визита. Княжна Оксана скрылась за дверями апартаментов Великого Князя, и на этаже снова стало тихо…

«Ну и славно… – подумал Воротов. – Не век же им обоим вдовствовать. В открытую, конечно, встречаться рано. Траур пока не кончился. Но раз появилась симпатия, значит, оживают люди, отходят от горюшка. И правильно. Жизнь-то не бесконечная, чтобы на печаль ее расходовать…»

* * *

Что есть тоска и безысходность? Трудно сказать. Для каждого эти напасти выглядят по-своему. Кому-то тошно от скучной работы, другому от праздности. Кто-то тоскует по потерям, кто-то по охладевшим к ним любимым. Некоторые и не понимают, отчего киснут. Но есть ситуации, в которых загрустишь, будь ты кем угодно: хоть заядлым оптимистом, хоть невозмутимым увальнем. Когда в потолке люк с крошечным окошком, ты прикован к стене прочными кандалами, а железные двери твоей темницы заперты снаружи – особо не порадуешься. Нечему.

Майор Трошкин в очередной раз подергал цепь. Она была продета в толстые соединительные кольца четырех пар наручников – по паре на пленника – и прямо в звенья, по краям и посередине, прибита к стене здоровенными штырями с массивными шляпками. Штыри были вбиты в каменную стену намертво. Расшатать невозможно. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд.

– Будь у нас термитный порошок и вода, можно было бы расколоть этот камень в три-четыре приема, – сказал ефрейтор Бабин, бросив взгляд на неподатливый штырь. – Сначала накалить его, затем плеснуть воды, потом снова накалить и так далее… Треснул бы, как миленький.

– Термит, пластит… Может, еще «зверя» тебе подать? Умный ты, Старшой, да только не в такт пляшешь, – мрачно пробормотал сержант Чайкин. – Понятно, что с подручными средствами мы давно бы отсюда умотали.

– А я все-таки предлагаю вчетвером навалиться, – подал голос третий из выживших в кораблекрушении бойцов, рядовой Костылев. – Цепь, конечно, толстая, не порвать, но хоть дюбель этот расшатаем.

– Мы вроде по-русски говорим, а ты снова то да потому. Чем ты слушаешь, Костыль? Или ты вздремнул малость? Не выдернуть нам этот штырь, крепко вколочен.

– Не пробовали еще толком, – возразил Костылев. – Господин майор, я же прав! Прикажите им попробовать. Иначе так тут и сгнием. Или на ужин к краагенам попадем. На фиг нам это упало?

– Да без усилителей не справимся!

– Ленивый ты, Чайка! Даже когда смертью в задницу подуло, все равно тебе лень пошевелиться…

– Стоп, – Трошкин поднялся с вороха сена, пахнущего как полынь, только еще острее. – Прав Костылев, сидеть и покорно ждать сектыма нам невыгодно. Надо сбросить оковы, а там…

– А там хрен они нас остановят, – поддержал инициативу ефрейтор Бабин.

Оставшемуся в меньшинстве Чайкину оставалось лишь кивнуть.

Все четверо поднялись на ноги, уперлись пятками в землю и ухватились за цепь. Командовать Трошкину не пришлось. После третьего рывка все вошли в ритм даже без традиционного «Раз-два, взяли!».

Пыхтели и упирались они больше получаса. Затем, немного отдохнув, продолжили. К исходу второго часа тяжелых упражнений в «перетягивании цепи» проявился результат. Правда, не тот, которого они ожидали. Лопнуло крайнее звено.