Нити магии - Эмили Бейн Мерфи

– Хорошо, что он не спрятался среди других птиц, – ухмыляется Лильян, – а то, чего доброго, нам пришлось бы есть ворону.

– Или голубя, – добавляет Якоб.

– Сову? – предлагает Лильян.

– Лебедя.

– Дронта.

– Голубоногую олушу.

– Пустосмехи. – Дорит закатывает глаза и точит нож.

Я торопливо иду по коридорам главного дома, атласное платье кажется мне тяжелым, как свинец, а нитки, которыми оно сшито, отчего-то легкими, как пух. Снаружи свистит холодный ветер, но слуга по имени Оливер зажигает во всех каминах жаркий огонь, а Сигне расставляет на подоконниках и столах свечи, над которыми подрагивают язычки пламени.

Когда я возвращаюсь, Дорит стоит у плиты и варит глег.

– Марит, сделай что-нибудь полезное и отыщи в оранжерее Брока, – она насыпает в марлевый мешочек корицу и кардамон, и я корчу гримасу, глядя на Лильян. – Мне нужны три лимона и охапка цветков бузины.

– Через черный ход, – указывает мне Лильян, отбеливая скатерти. – Иди по галерее под навесом и в конце найдешь оранжерею.

Я набрасываю плащ и прохожу через сады на заднем дворе. На улице холодно, небо уже темнеет к ночи, но я резко останавливаюсь. С неба падают крошечные снежники, в то время как своды длинной галереи, тянущейся передо мной, увешаны белыми душистыми гроздьями глицинии, похожими на кружевные фонарики. Стебли ползут вверх по елям-колоннам и обвивают выгнутые балки, а аромат жасмина и еловой хвои витает в воздухе – здесь каким-то образом смешались воедино зима и весна. Я отвожу в сторону цветочную завесу и ступаю в затененный коридор, куда не проникает ветер, и меня немедленно окутывает прохлада и покой. Гравий хрустит у меня под ногой, когда я делаю еще один шаг вперед и осторожно протягиваю руку, чтобы коснуться одного из соцветий. Самые краешки лепестков тронуты сиреневым оттенком, а некоторые уже подернулись инеем.

Кто-то сохраняет их живыми посредством магии.

Вздрагиваю от удовольствия при мысли о том, что нечто подобное существует в мире и что в этот момент оно окружает меня. Мне хочется как можно дольше оставаться в этой тихой галерее, где Фирн и мои страхи неожиданно кажутся невероятно далекими, где жизнь может цвести, несмотря на то что все вокруг сковано льдом.

В конце коридора глициния приобретает более глубокий фиолетовый оттенок, а потом за нею обнаруживается дверь оранжереи, освещенная изнутри и чьи стекла окрашены в зеленый цвет, как у винных бутылок.

– Есть здесь кто-нибудь? – окликаю я, открывая дверь.

Чтобы попасть в оранжерею, приходится спуститься на несколько ступенек, словно в погреб, и на меня сразу же обрушивается волна тепла и запаха: зелени и земли. С потолка свисают стеклянные шары разного размера, в одних горят свечи, а в других зеленеют травы. Я прохожу через крошечные участки запахов: тут пахнет мятой, а на следующем шагу – тимьяном, лавандой, базиликом. Словно сама природа заключена в эту стеклянную клетку. К потолку, точно ветровые колокольчики, подвешены узкие серебристые поддоны с раскидистыми растениями, между которыми оставлены проходы разной ширины. Я дохожу по одному из них до дальней стены, усеянной белыми и розовыми цветами.

Я так заворожена всем этим, что не замечаю Брока, скорчившегося в углу, пока едва не спотыкаюсь об него. У его ног лежат охапки ярких цветов, и он расставляет их в широкие хрустальные вазы. У меня не было намерения подкрадываться к нему, однако я замечаю его за полсекунды до того, как он замечает меня, и вижу, что глаза его мокрые и красные. Две вещи вдруг становятся абсолютно ясными.

Он сидел здесь один и плакал.

И это он делает так, чтобы все здесь росло.

Я откашливаюсь, и он вскакивает на ноги.

– Все эти стеклянные пузыри создала Айви, – говорит он, поспешно вытирая глаза, и резким тоном добавляет: – Ты и это хочешь у нас отнять?

– Дорит нужны лимоны и бузина. Хотя, похоже, лимоны я уже нашла, – отзываюсь достаточно сухо, чтобы он не заподозрил, что я видела его плачущим.

Я размышляю, играли ли они с Айви в детстве в догонялки в этих коридорах, пробиралась ли она когда-нибудь в оранжерею, чтобы тайком принести ему лакомство… Наверное, куда бы он ни посмотрел, везде видит напоминания о ней. Я срываю с ближайшего дерева три ярко-желтых лимона и кладу их в карман своего передника.

– А вот и бузина, – угрюмо говорит Брок и сует мне полную охапку стеблей.

– Спасибо, – благодарю его, и вместо ответа он долго разглядывает свои грязные руки, а потом вытирает их о мой фартук.

Я бросаю на него сердитый взгляд, и мое сочувствие мгновенно рассеивается. На обратном пути глициниевая галерея уже не кажется такой очаровательной, потому что теперь мне известно, что это магия Брока. Я передаю Дорит лимоны и бузину, и она деловито раскладывает стебли изящным венком вокруг миндального торта, покрытого бузинной глазурью. Гусь еще запекается в печи, покрываясь румяной коркой.

Нина смотрит на мой передник.

– Марит, ты что, лепила куличики из грязи?

– Идем со мной, – говорит Лильян, беря меня за локоть. По пути она хватает кардамоновый пряник, с которого стекает глазурь из апельсиновых лепестков, и сует его в рот, едва увернувшись от карающей длани Дорит. Сигне полирует самые крошечные ложечки, которые я когда-либо видела, а Нина присматривает за всеми, время от времени выкрикивая что-нибудь скрипучим голосом.

– Кудахчет, как наседка, – ворчит себе под нос Лильян, когда мы выходим в коридор.

– Горлица? Кряква?

– Пеликан, пингвин, фламинго, – Лильян достает из чулана чистый фартук и протягивает мне. – Покарауль, пока я кое-что проверну. Ах, да! – Лицо ее принимает смешливое выражение. – Если что-то случится, – хихикает она, – кричи фазаном.

Все еще посмеиваясь собственной шутке, она ныряет в кабинет Нины и хватает кольцо с ключами от помещений главного здания. Найдя среди них ключ с выбитыми на нем цифрами, она шепчет:

– Когда сегодня приедет Филипп, Нина будет ужасно занята. Но мы должны будем как-то вернуть ключ на место, прежде чем она заметит, что его нет.

Больше ей ничего не нужно говорить: если кого-то из нас поймают на горячем, завтра же в штате прислуги освободится местечко для Айви.

– Марит! – рявкает из кухни Нина.

– Куак-куак, – говорю я Лильян, и мы расходимся в разные стороны.

* * *

Два часа спустя Филипп Вестергард переступает порог особняка.

Я точно рассчитываю время, проскользнув в хозяйский дом и спрятавшись подальше от глаз, когда Нина, услышав звон колокольчика, открывает дверь. Не знаю точно, что я ожидаю увидеть, но знаю, что хочу присутствовать при его знакомстве с Евой. Мрачное любопытство бурлит в моей душе, заставляя сжимать и разжимать исколотые иголками пальцы. Все было гораздо проще, когда эти люди являлись просто тенями моего воображения, уничтожающими всех, кого я любила в этом мире, а не дарящими им щедрость и внимание.