Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Стойте! Стойте! – старик замахал на аборигенов. – Это хороший человек. Он вам пло-хо-го не сде-ла-ет, – пропел он по слогам.

Крестьяне остановились. Вперед шагнул плечистый мордоворот с пузом локтя в четыре в обхвате, ведомый девочкой, словно поводырем.

– А-а-о-о! – загудел детина, указывая толстым пальцем на корзину.

Старик подбежал к Флавию.

– Дай сюды! – протянул он руку. – Они боятся, что ты семена у них умыкнуть хочешь.

Флавий отдал плетенку. Старик побежал обратно к аборигенам и всучил корзинку девочке. Та схватила ее и прижала к себе, как драгоценность. Люди, будто по команде, развернулись и двинулись в лес. Через полминуты перед зарослями остался стоять только дед. У его ног, навострив уши, сидел черный пес.

– Не обессудь, они як диты. – Старик обернулся и оглядел Флавия. – А ты как здесь? Заплутал?

– Я, собственно, в Солошино ехал. – Флавий выпрямил спину и откашлялся. – Ушаков, управский следователь, по поручению кобелякского городничего, – отчеканил он.

Старик поднял брови и еще раз недоверчиво осмотрел его с ног до головы.

– Одежду пришлось сменить, – поспешил оправдаться Флавий. – Казенная в дороге испачкалась.

– О-о! – Старик на глазах побледнел: видно, встречи с управским следователем он не ждал.

– Солошинские на ярмарку перестали ездить, – продолжил Флавий, – вот меня и отправили посмотреть, что да как. А ты кто таков? – нагнал он строгости.

– Здешний я, – старик суетливо стащил с головы шапку и поклонился. – Тарасом звать.

– Так где село-то?

– Вот оно, пан, – махнул Тарас на заросли репы. – Заросло все, только одна моя хата целой осталась.

– М-да… – процедил Флавий, разглядывая толстые стебли ботвы. Вопреки очевидному, он надеялся, что за салатовым частоколом найдутся целыми дома и улицы.

– Зря вы приехали, пан. – Старик переминался с ноги на ногу, он явно боялся. – Большой урожай, чай, не засуха, мы тут сами справимся. – Он изобразил подобие улыбки.

– Раз приехал, буду разбираться, – строго ответил Флавий и взял лошадь под уздцы. – Пойдем к тебе в дом. Расскажешь, что к чему.

Едва заметная колея вела вдоль репного леса. Впереди бежала собака. За ней семенил старик. Следом вел лошадь Флавий, размышляя о том, что управиться быстро уже теперь вряд ли получится. Понятно, почему солошинские не показываются на ярмарке. Снова пахнет чертовщиной. Опять, небось, придется слушать россказни про Касьяна Черного и его колдовские дары. «Прям дьявол какой-то! – зло усмехнулся про себя Флавий. – Испытывает людей разными игрушками, а человек слаб, не может устоять».

Процессия обогнула заросли и вышла к реке. В десяти саженях от воды, на свободной от репы излучине, стояла беленая хата с хозяйственными постройками. Крыши из желтой лежалой соломы, двор обнесен добротным плетнем. За домом – поле с темно-зелеными побегами. «Картошка», – отметил про себя Флавий.

Он завел лошадь в открытые ворота. Собака, радостно лая, припустила в амбар рядом с домом. Из-за дверей выглянула девушка лет восемнадцати. Смуглая, с двумя черными косами с вплетенными в них синими лентами. В длинной, ниже колен, сорочке, подпоясанной некогда красным, а теперь почти выцветшим широким кушаком.

– Жучка! – Крестьянка наклонилась, подзывая собаку.

Та подбежала, виляя хвостом, и у босых девичьих ног упала на спину, открыв на обозрение ряд полных сосков. Видно, недавно ощенилась. Девушка потянулась почесать подставленное брюхо, но, увидев гостя, замерла.

– Доброго дня! – она потупила взгляд и убрала за ухо выбившуюся прядь волос.

– Доброго! – улыбнулся Флавий, отметив, что смуглянка недурна собой: карие глаза, белые зубы, ямочки на щеках. Красота иная, нежели у рыжей цыганки или у Анны – не такая броская, но естественная и притягательная.

Девушка повернулась и побежала в хату. Флавий устыдился своих мыслей, по языку растеклась противная горечь. Зря ему вспомнились Анна и цыганка. В сердцах чертыхнувшись, он принялся распрягать лошадь. Кобыла нетерпеливо фыркала, переступая с ноги на ногу. Флавий сходил к колодцу, принес ей воды и кинул охапку сена. Похлопал по лежащим в телеге березовым чурбанам и неторопливо направился в хату.

В горнице вдоль стен тянулись широкие лавки, угол у двери занимала беленая печь. Пузатый закопченный горшок выпускал из-под крышки клубы пара. У противоположной стены под окном стоял грубо сколоченный стол. Над ним склонились две женщины: сухая старуха в глухом, завязанном на лбу платке и уже знакомая молодая смуглянка, успевшая подвязать волосы. Хозяйки раскатывали тонкий блин теста и чашками вырезали круглые основы для вареников. Проворные руки стряпух порхали над столешницей. Закончив с нарезкой, они принялись раскладывать по формам толченую картошку и скручивать тесто. От вида вареников Флавия замутило.

– Доброго дня вам! – произнес он, сглотнув.

Женщины замерли, повернув к нему раскрасневшиеся лица.

– Ну чого встали? – послышался сзади натужный голос Тараса. – Встречайте гостя. Казенный человек. Направили нам на помощь из Кобеляк.

Старик вышел из-за спины Флавия с мешком угля в руках, сбросил его у печи и зашагал к столу.

– Будьте знакомы, пан, – кивнул на женщин, – бабка моя Васса и внучка Олеся. Сынка нашего, Григория, дочка.

– Очень приятно, – кивнул Флавий. – Меня Флавием величать.

Смуглянка потупилась. Бабка бросила стряпню и вытерла о рушник испачканные в муке руки.

– Проходьте, пан. – Она поклонилась и указала на лавку у другого окна. Взяла ухват, вынула из печки горшок и сдвинула крышку, выпустив в горницу клубы горячего пара. Половником выбрала в макальник готовые вареники и залила шкварками. Следом засыпала в кипяток новую порцию. – От, как знала, що гости будут, – покачала она головой, вытирая со стола. – Наготовила впрок.

От печного жара вспотела спина. Флавий стащил с себя жупан и бросил его на лавку. Украдкой потер грудь под змеевиком, унимая зуд. На столе тем временем, кроме вареников, появились сметана и хлеб. Олеся расставила тарелки. В животе у Флавия засосало: в дороге он перебивался лишь куском копченого сала, найденным среди завалов горошкиного хутора.

– К столу, бабоньки! – скомандовал Тарас.

Как только все расселись, по рукаву Олеси проворно взбежала мышь, примостилась на плече и как ни в чем не бывало принялась умывать лапками мордочку. Девушка улыбнулась и пальцем погладила грызуна по спине.

– Ну куда ты ее за стол… – проворчал Тарас.

– Да ладно тебе, старый! – махнула на него бабка. – Никому тварь эта не мешает.

– Не взыщите, пан. – Тарас повернулся к Флавию, – к Олеське всякая живность липнет. Всех в дом тащит. Мышь и та пригрелась – что тебе подружка.

В подтверждение его слов с печи спрыгнула рыжая кошка. Вальяжно обогнула стол, с мяуканьем подошла к ноге Флавия и принялась тереться о его сапоги. Он нагнулся и погладил животное за ухом, получив в благодарность раскатистое: «Мр-р-р!» Но общение быстро прервалось.