Хроники Черного Отряда. Книги юга. Игра Теней. Стальные сны. Серебряный клин - Глен Кук

Он нашел харчи. Не бог весть что – миску дрянного супа и заплесневелый ломоть хлеба. Толстый старый чудак, владелец грязного заведения, не пытался содрать с посетителя три шкуры.

Смедз уже заканчивал трапезу, когда вбежал мальчонка и завопил:

– Шухер! Тикай, сударь! Насильная вербовка! – и выскочил через черный ход.

– Что за дела? – спросил Смедз.

– Насильная вербовка, – ответил толстый неряха. – Хватают молодых мужчин, всех подряд.

Притопали двое серых. Один ухмыльнулся:

– А вот и наш патриот.

Смедз ответил ему злобной гримасой и вернулся к еде. Он не испытывал ни малейшего беспокойства.

Его постучала по плечу деревянная дубинка.

– Идем, дружок.

– Еще раз меня тронешь палкой, и она окажется у тебя в гузне. Молись, чтобы не осталось заноз.

– Гляди-ка, Шнур, крутой попался. Это хорошо, крутых мы любим. А ну-ка, представься, малыш.

Смедз тяжело вздохнул, разом услышав голоса всех своих былых обидчиков. Он повернулся, посмотрел на солдата в упор и ответил:

– Меня зовут Смерть.

Должно быть, этот человек увидел в его глазах нешуточную угрозу. Он отступил на шаг. Смедз решил, что более опасен тот, который держит язык за зубами.

И ведь никакого страха! Совсем напротив – ощущение неуязвимости, непобедимости.

Смедз медленно встал, швырнул хлеб в лицо говоруну и одновременно саданул ногой в живот. Когда-то на этот приемчик его подловил хулиган. Табуретку Смедз толкнул в ноги второму и, не давая восстановить равновесие, плеснул супом в лицо. Потом отобрал у первого дубинку и принялся за работу.

Он бы, наверное, забил солдат до смерти, если бы им на подмогу не явилось полдюжины товарищей. Но они не слишком усердствовали с побоями, поскольку хотели всего лишь укротить Смедза. Болтуну вроде никто не сочувствовал, – наоборот, все сочли, что он получил заслуженный урок.

Смедза вытащили наружу и швырнули в толпу напуганных мужчин лет тридцати. Нескольким пленникам было велено нести побитых солдат.

Вот так Смедз Шталь попал в ряды серых.

Мелкие твари так часто сновали туда-сюда, что я уже не сомневался: нас вот-вот обнаружат люди, которые внизу. Боманц и Молчун выбивались из сил, отвращая от нашего логова любопытных, и рисковали привлечь своим колдовством внимание нового городского начальства.

Зато Ворон наслаждался каждой минутой.

– Ну что ты все лыбишься? – спросил я.

– Да ребятами этими восхищаюсь, которые клин стянули. Яйца у них – аж до колен.

– Тьфу ты!

Ну да, кто же еще способен оценить их наглость, если не Ворон.

– Ящик, вот смотри: один из них решает смыться со своей долей и попадается людям Изгоя. И как теперь быть его приятелям? Выручать – слишком рискованно, очень мало шансов справиться с конвоем. Поэтому они выбирают другой вариант. Солдаты ведут парня сюда, но на полпути кто-то незатейливо выбегает наперерез и едва не сносит арестанту башку. Да так шустро управляется, что свидетели, а их немало, дают совершенно разные описания его внешности. Когда же солдаты очухиваются и кидаются в погоню, он валит двоих и смывается. Прочим остается лишь хлопать глазами и чесать в затылке.

– Похоже, любитель приключений, – сказал я. – Твой собрат по духу?

– Ящик, у него есть стиль. А стиль – очень ценная штука. Будничные или даже грязные дела можно делать буднично и грязно, а можно – артистично. Уж поверь, имей этот нахал еще пять минут, он бы напялил мундир «Ночного хищника», чтобы окончательно запутать свидетелей. То, что он сделал, может быть, и плохо. Но то, как он это сделал, – хорошо.

Узнаю былого Ворона. Глядишь, и расколется однажды его скорлупа.

– По-твоему, эти парни так борются со скукой? Показывают всем голую задницу и орут на всю округу: «Слабо нас поймать?»

– С чего ты взял? Наверняка они прячутся в какой-нибудь дыре, где ты и свинью не стал бы держать. Голодные, грязные, напуганные, понимающие, что живыми им не выбраться. Но они не сломались. Они отбиваются. Царапаются, кровенят рожи волкам и вампирам, которые пытаются их сожрать. Они все делают правильно. Как считаешь?

Я согласился. В основном по той причине, что иначе Ворон весь день учил бы меня никогда не сдаваться, даже будучи загнанным в угол.

Моя уступчивость возымела действие. Ворон отошел и вступил в спор с Молчуном и Душечкой. Судя по тому, что искры не летали, разговор шел только о деле. А я пообщался с Боманцем. Он пытался выбраться из моральной ловушки и задавал вопросы, которые касались серебряного клина. Наверное, ответить колдуну не смог бы никто. Этот клин – точно капля черной гнили, упавшая в бочаг с чистой водой. Гниль расползается, марает. Она уже отравила Весло. Мы ей до сих пор не поддались, потому что знаем ее натуру, потому что способны давать ей сознательный отпор. Но что с нами будет, если поиски увенчаются успехом и мы заполучим клин?

Страшно даже представить.

И все-таки, как мы поступим с проклятой штуковиной, если однажды доберемся до нее?

Ни разу не слышал, чтобы кто-то поднимал этот вопрос. В основном обсуждалось, как не допустить, чтобы клин попал в чужие руки и натворил бед.

Ясно же как день: там, где его оставили воры, он долго не пролежит.

У меня не было никаких идей на этот счет. Вернее, были, но они не казались удачными. Не найти в целом мире места, куда не доберется ушлый искатель. Разве что утопить клин в самой глубокой океанской впадине – но ведь и это не гарантирует надежности.

Какая-нибудь рыбина сдуру проглотит клин, не дав ему опуститься и на десять футов. А потом выбросится на берег или насадится на крючок, а у рыбака вдруг обнаружится врожденный колдовской дар и доселе дремавшая страсть к покорению мира.

Злые фетиши – они такие.

Наверное, лучше всего было бы собрать команду волшебников, чтобы перенесли клин во внешнее царство и воткнули в пролетающую комету. Ну, еще можно пробурить дырочку в грани, разделяющей плоскости бытия, протолкнуть туда клин, а отверстие закупорить.

Оба эти способа – жульнические, проблема всего лишь перекладывается на чужие плечи. Разбираться с клином придется обитателям другой плоскости или нашим потомкам, когда комета возвратится.

Я не следил за разговором Ворона, Душечки и Молчуна, однако ухватывал его обрывки. Так часто бывает – и неинтересна болтовня присутствующих рядом, но и не отгородиться от нее никак. Ворон терял терпение – не нравилось этому привереде сидеть и ждать, когда что-нибудь произойдет, вместо того чтобы выйти и сделать так, чтобы это что-нибудь произошло. Да, к нам возвращался прежний Ворон. Возникла проблема? Прикончи того, кто ее создал. Или хотя бы задай ему хорошую трепку.