Эмпат - Atrnerseh

"Отстань!" – резко, почти злобно крикнул Алекс, обернувшись. В его голосе была не злоба, а отчаяние и страх за него. Щенок отпрянул, испуганно прижав уши и хвост, но не убежал. Он сел на пыльную землю, уставившись на Алекса преданным, непонимающим взглядом существа, которое только что нашло странного, страшного, но единственного защитника в этом рухнувшем мире.

Алекс застонал, сжимая виски. Он не мог. Не сейчас. Но бросить его снова... Он порылся в сумке, достал последний сухарь, бросил щенку подальше от себя, в сторону относительно целой стены. "Ешь. И уходи. Пожалуйста. Просто... уходи."

Пока щенок, повинуясь инстинкту, отвлекся на еду, Алекс зашагал прочь, скрывшись за грудой искореженных металлоконструкций. Боль от этого маленького расставания была тупой и тяжелой. Еще одна рана в его коллекции. Еще один шаг в сторону одиночества. Ты правильно сделал, – шептал ему холодный голос разума. Ты спасаешь его.Ты спасаешь всех от себя. Но почему это чувствовалось как предательство?

Он вышел на то, что когда-то было перекрестком. Теперь это был хаос из обломков. И у входа в полуразрушенный гараж, чудом устоявший, стояли трое. Не гильдейцы. Мародеры в самом неприкрытом виде. Грязные, злые, с тупыми от жестокости и нужды лицами. Один – коренастый, с шрамом через левый глаз и обожженной рукой, смахивающей на клешню рака (Уровень 6, Класс: Бандит). Второй – тощий, как жердь, с самодельным арбалетом наперевес и нервным тиком под глазом (Уровень 5, Класс: Падальщик). Третий – молодой, но с потухшим взглядом и зазубренным ножом в руке (Уровень 4, Класс: Громила (Начинающий)). Они копались в разбитом грузовике, вытаскивая ящики с консервами и тряпьем. Их ауры источали примитивную алчность, жестокость и уверенность стервятников на своем пастбище.

Коренастый с шрамом поднял голову. Его единственный глаз скользнул по Алексу – изможденному, окровавленному, в лохмотьях, с дубинкой в дрожащей руке. На его лице расплылась ухмылка, полная презрения и предвкушения легкой добычи.

"Ого! Гляньте, кто заглянул к нам на огонек! Красы из щели вылезла!" – он хрипло засмеялся, показывая гнилые зубы. – "Весь перемазан, бедняга. Думаешь, твоя тут помойка?"

Его товарищи обернулись, оценивающе оглядели Алекса. Взгляд тощего с арбалетом был холодным и расчетливым. Взгляд молодого – тупым и агрессивным.

"Проверьте мешок," – буркнул тощий, наводя арбалет. – "Странный тип. Может, с гильдейцев что стырил до того, как ад начался.""А может, он и есть та аномалия, что все устроила?" – хихикнул молодой, вертя ножом. – "Хлипкий дохляк. Давай попотрошим, Сарт?"

Алекс стоял, опираясь на дубинку. Страх? Да, он был. Но его затмевала всепоглощающая усталость. Усталость от боли, от преследования, от постоянного выбора между плохим и ужасным. От самого себя. И поднимающийся из глубин гнев. Холодный, тихий гнев на этот мир, который не давал ему передышки. На этих тварей, которые видели в нем только добычу или развлечение. Его Хаос-Потенциал (202/500) заволновался, откликаясь на эмоции. Он чувствовал их страх – примитивный, спрятанный под бравадой. Чувствовал их алчность. Чувствовал их боль – старые шрамы, больные зубы, гноящиеся раны от жизни на дне, унижения, голод. Все это было топливом для его симфонии.

"Отойдите," – тихо, но с металлом в голосе сказал Алекс. Звук был глухим, скрипучим, как скрежет камня по камню.

Мародеры переглянулись, потом громко, натужно расхохотались."Ого! Голосок нашел, призрак!" – заорал коренастый Сарт. – "Быстро мешок на землю, косточка! И все, что припрятал! А то я тебе..."Он не договорил. Алекс не стал ждать угрозы. Он не видел смысла в словах. Он включил в них их ад. Снова. Симфония Агонии (Ранг F). Он сфокусировался не на одном, а на всех трех. На их самых грязных, самых больных точках. На страхе тощего перед замкнутыми пространствами (воспоминания о карцере в гильдейском узилище?). На хронической боли Гарта в обожженной, клешнеобразной руке (старый ожог кипящим маслом?). На скрытой гомофобии и страхе перед насилием молодого, замешанных на его же агрессии. И направил на них волну своей собственной боли, отчаяния и гнева – не как атаку, а как резонансный камертон, заставляющий их личные кошмары зазвучать на полную мощность.

Хаос-Потенциал: 202/500 - 152/500

Сарт вскрикнул, схватившись за свою клешню, будто ее снова окунули в кипяток. Он упал на колени, выл, катаясь по пыли. Тощий с арбалетом замер, его глаза расширились от ужаса. Он начал задыхаться, царапая шею, будто снимая невидимую удавку, бормоча: "Не закрывай... не закрывай дверь... воздуха нет...". Молодой же вдруг затрясся, его лицо исказилось от ненависти и страха. Он закричал что-то нечленораздельное, размахивая ножом перед собой, словно отгоняя невидимых демонов, а потом внезапно повернулся и побежал прочь, спотыкаясь и рыдая.

Их мир рухнул в личные кошмары, которые Алекс лишь активировал. Он прошел мимо корчащегося Гарта и задыхающегося тощего, не оглядываясь. Его тошнило от их боли, от их искаженных лиц, от легкости, с которой он это сделал. От себя. Он не убил их. Он развязал их внутренних демонов и заставил терзать их изнутри. Это было хуже убийства. Это было осквернение души. И Хаос-Потенциал внутри гудел удовлетворенно, как сытый хищник.

За углом разрушенного здания его ждал щенок. Он сидел, поджав больную лапу, и смотрел на Алекса преданным, полным надежды взглядом. Алекс остановился. Он не мог больше гнать его. Не сейчас. Не после этого. Он кивнул, едва заметно. "Ладно... Иди. Но держись подальше. И если я скажу "беги" – беги. Не оглядывайся. Понял?"

Щенок, казалось, понял. Он робко подбежал и потерся о его ногу, заскулив от боли в лапе, но не отступая. Алекс вздохнул. Тяжело. Он пошел дальше, по руинам, которые сам отчасти создал, неся в себе бездну, способную теперь не только разрушать, но и калечить души.

Глава 9 Тень Инквизитора

Тишина мертвого квартала была не просто отсутствием звука. Она была гулкой, материальной, как пустота внутри гигантской раковины, прижатой к уху мирозданием. Каждый шаг Алекса отдавался в этой пустоте громким эхом. Скрип щебня под его изношенным ботинком, скулеж маленького, теплого комочка шерсти, прижимавшегося к его окровавленной ноге, – все звучало предательски громко, крича о его присутствии в этом царстве руин. Боль была его верным, невыносимым спутником. Она гнездилась в груди тупой гарью от сломанных ребер, обжигала спину свежими ожогами, пульсировала в висках в такт ускоренному сердцебиению. И сквозь эту боль, как ледяная печь под кожей,