Князь механический - Владимир Ропшинов

Масштабы воровства на казенных военных заводах живо интересовали Думу, она несколько раз запрашивала по этому поводу военного министра, министра финансов и государственного контролера. Особенно славился речами на тему оборонных заказов Гучков, считавший себя специалистом в военном деле. Но правительство всякий раз оставляло запросы депутатов без удовлетворения, ссылаясь на засекреченный статус этих статей расходов. Да и как можно было доверять вопросы государственной обороны Думе, когда она сама была первой заговорщицкой организацией, каждый второй ее член — революционером, а каждый пятый, сверх того, японским шпионом?

В дорогом довоенном автомобиле «форд» с двумя хромированными газовыми баллонами сзади по Калинкину мосту ехал митрополит Петроградский и Ладожский Питирим. Мутно-снежный день заканчивался совсем непроглядным вечером. Шофер, включив все фары, таращил глаза в проносящиеся перед ним потоки снега, стараясь разглядеть силуэты других автомобилей и пешеходов перед собой.

Автомобиль митрополита промчался мимо Нарвских триумфальных ворот, перед которыми теперь стояли трофейные немецкие пушки, прогремел по мосту через Таракановку и по тем булыжникам, которые 9 января 1905 года приняли на себя первые теплые тела расстрелянных рабочих. Теперь здесь, чтобы никто не вздумал собираться и вспоминать о том дне, стояла будка городового, и он сам, закутанный в шубу, почти обнимался с бочкой, внутри которой горели для тепла дрова. Прожектор на башне углового дома с Нарвским проспектом лениво ползал по площади, выискивая, не спрятался ли там кто-нибудь, и отбрасывая на окровавленные булыжники рваную тень колесницы Победы на арке. Лучше бы он так искал в небе немецкие цеппелины, взлетавшие в 1917 году с баз в Риге, — может быть, тогда бы меньше бомб упало на Петроград.

И дальше, по Петергофской дороге, поехал митрополит, до самого Путиловского завода. Здесь он велел остановиться и ждать. Спустя непродолжительное время из калитки у ворот выглянула фигура и, глядя на автомобиль митрополита, замахала ему рукой. Идти нужно было саженей 10, не больше, но по лютому ветру, и Питирим потребовал подвезти его прямо к калитке. Там он вышел, спрятав лицо в воротник бобровой шубы и надвинув на глаза, как можно ниже, шапку. Впрочем, Питирим напрасно боялся быть узнанным — он же не Распутин, которого по карикатурам в левых газетах легко мог признать в свое время любой рабочий.

— Благоволите за мной пройти, — сказал встречавший и скрылся за калиткой. Питирим секунду подумал, махнул, решившись, рукой и вошел внутрь завода.

Это был небывалый город: огромные, высотой с Исаакиевский собор, закопченного красного кирпича корпуса тянулись куда-то вглубь и тонули в темном снежном воздухе зимнего вечера. Как кровеносные сосуды, их опутывали трубы: они выходили из стен, утыкались в землю, шли в другие корпуса и уходили в стены обратно. То и дело открывались, выпуская шипящие облака, паровые клапаны, пар тут же замерзал и ледяными капельками летел в потоке ветра. Сверху, как маленькие солнца, ярко, прямо вниз светили прожектора, создавая в темной атмосфере заводской улицы тянувшиеся в ряд световые пирамидки. Пахло дымом и дегтем, как на железной дороге. Этот запах просмоленных шпал, всегда такой манящий, навевающий воспоминания о прошедших путешествиях и мечты о грядущих, был Питириму неприятен. Что-то засвистело над самым его ухом, он отпрянул, и вовремя: мимо, по невидимым под снегом рельсам, сами по себе пронеслись три вагонетки на электрической тяге, без паровоза.

— Осторожнее, — проворчал, не чувствуя за собой никакой вины, митрополитов провожатый, — не хватало, чтобы вас тут раздавило.

Улица была узкой, саженей в пять, зажатой между двумя одинаковыми гигантскими корпусами. Поэтому дуло в ней, как в трубе.

— Сюда, — остановился вдруг провожатый перед небольшой дверью. Они вошли в цех.

Скелетом невероятного древнего кита стоял во 2-м сборочном цехе Путиловского завода остов будущего цеппелина типа «Император Александр III». В переплетениях стальных балок его каркаса то тут, то там вспыхивали неоновые огоньки — это невидимые с земли рабочие электросваркой соединяли силовые элементы небесного линкора. Инфракрасные горелки, установленные вдоль стен для обогрева, светились красным светом, но не могли прогреть такое помещение. Здесь, впрочем, не было ветра, и от этого, по сравнению с улицей, становилось даже как будто уютно. Или ощущение уюта создавали огромные кипящие самовары, поставленные, чтобы рабочие могли согреться горячим чаем. Паровые электрогенераторы гудели и вибрировали, отчего чугунные плиты пола едва заметно дрожали под ногами, к их шуму добавлялись равномерные удары парового молота где-то в невидимом дальнем конце сборочного зала.

Митрополит и его провожатый, так, кстати, и не представившийся, пошли вдоль стены, пока не остановились у еще одной небольшой двери с надписью «Бомбоубежище 2 сбор. цеха и бункер». За дверью была лестница вниз, под землю, с бетонными стенами и страшными, такими ненадежными металлическими пролетами, освещенная электрическими лампочками в сетках, чтобы они, взорвавшись, никого не поранили своими стеклами. На каждом этаже была площадка с металлическими дверьми на закрутках. Они спустились на 4-й этаж вниз, и провожатый, повернув колесо на одной из дверей, пустил митрополита внутрь, после чего зашел сам и завернул колесо так, что дверь прижалась к косяку, не пропуская внутрь с лестницы, если он вдруг там окажется, смертельный газ.

Начальник Главного артиллерийского управления генерал от артиллерии Маниковский, заложив руки за спину, расхаживал по подземному бункеру правления Путиловского завода, обшитому дубовыми панелями, с иконой Николая Чудотворца в углу и портретом государя на стене. Генерал был высокий, худой, с боевыми орденами на кителе.

— Это черт знает что такое, — раздраженно говорил генерал, и митрополит морщился при упоминании нечистого, — вчера получаю от министра финансов записку, вот полюбуйтесь!

Генерал схватил со стола и протянул митрополиту бумажку. Митрополит взял ее и, не читая, положил рядом с собой на кресло.

— Как вам это нравится! — продолжал Маниковский. — Министерство финансов не считает возможным изыскать средства на программу довооружения полицейского воздушного флота столицы. Особое совещание программу утвердило, сам великий князь Сергей Михайлович, его начальник, программу ее государю докладывал, а они, видите ли, не считают возможным изыскать средства!

— Так ведь средства немаленькие, Алексей Алексеевич, проворковал митрополит, — 265 миллионов, как-никак. Если мне память не изменяет. Слыханное ли дело?

— Если память ваша столь крепка, ваше высокопреосвященство, — злобно сказал генерал, — то вы должны помнить и то, что закупки дюралюминия для нужд строительства воздушного флота, в том числе — и по этой программе, осуществляются у указанного вами общества, и цена этого дюралюминия, мягко скажем, далеко не самая низкая.

— Да уж помню, ваше превосходительство, — сухо сказал Питирим, — помню прекрасно. Только мне непонятно, зачем вы изволили вытащить меня со света Божьего в это подземелье? Чтобы напомнить об оказанной вами услуге? Так ведь и я в долгу не остался. Все обещания исполняю по мере возможностей. Однако нельзя же требовать от меня большего. Материал-то наш, с которым работаем, — души человеческие. Их не взвесишь, не измеришь и на арифмометре не сосчитаешь. Тут ни сроков, ни конкретных задач нельзя ставить. Потихонечку-полегонечку идем в нужном направлении.