Дневная битва - Питер Бретт

«Мои металлурги предприняли очередную попытку воссоздать священный металл, – написал Аббан Ахману позднее. – Пришли в конце дня крепкого вестника, которому доверяешь, за грузом для Дамаджах».

И Ахман, как часто бывало, послал Хасика.

Приближение воина заметили, когда дочь Аббана Сильвах работала одна перед шатром на Новом базаре. Близился комендантский час, и базар почти опустел, большинство шатров и лавок закрылось на ночь. Аббан увидел в крохотную дырочку как Хасик вошел. Сильвах молода, красива и умна, хорошая рукодельница. Перед ней открывалось блестящее будущее, и Аббан ее безмерно любил. Хасик знал об этом, когда изнасиловал. Причем до самой Сильвах ему не было дела. Главное – ранить Аббана.

При виде Хасика девушка задохнулась. Бросилась за прилавок, пробежала по короткому коридору и скрылась за полотняным пологом. Хасик последовал за ней, как кот за мышью; ловко перепрыгнул через прилавок и нырнул за полог сразу после нее.

Аббан услышал, как стукнула дверь, и досчитал до десяти, после чего неторопливо отправился следом. Прошло много лет, а нога так и болела, и он не счел нужным ее нагружать.

Когда он вошел в комнату и захлопнул тяжелую дверь, Хасик еще боролся. Шатер примыкал к большому складу, куда ненароком и угодил Хасик. Два ха’шарума из шарахов ждали его с полыми шестами для ловли алагай. Шесты оказались вдвое длиннее рук Хасика, внутри проходили крученые стальные тросы и выходили наружу в виде петель, и эти петли туго стянули ему горло. Хасик вцепился в них с обеих сторон, чтобы не дать затянуть туже, но бороться с опытными воинами-шарахами бесполезно. Когда он тянул, они толкали и вдобавок все время усиливали натяжение. Аббан с удовольствием смотрел, как Хасик слабел и наконец с багровеющим лицом упал на колени.

Подошла Сильвах, и Аббан обнял ее за талию:

– Ах, Хасик, до чего хорошо, что ты заглянул! Полагаю, ты помнишь мою дочь Сильвах? Прошлой весной ты лишил ее девственности. Я пообещал ей место в первом ряду, когда настанет час полюбоваться на то, что я сделаю с тобой в ответ.

Сильвах осталась незамужней, и ей не пришлось поднимать покрывало, чтобы плюнуть шаруму в лицо. Хасик рванулся к ней, но шарахи быстро придержали его, чуть не задушили и снова повергли на колени. Аббан поднял руку, и вперед выступил ха’шарум, который до сей поры скрывался в тени. Нанджи славились пыточным мастерством, и этот коротышка не был исключением. Он двигался с легкой грацией, безмолвный как смерть, – разве что тенькнул острым кривым клинком, когда извлекал его. У Хасика выкатились глаза, но он не мог протестовать, ему перекрыли воздух.

Коротышка поразмыслил.

– Будет проще, если положить его на спину. – Он говорил глухо и тихо, почти шептал. – И хорошенько придержать за руки и ноги.

Аббан кивнул и громко хлопнул в ладоши. Шарахи провернули шесты, опрокинули Хасика навзничь, а двери распахнулись, и в помещение вошла толпа женщин в черном – жены и дочери Аббана. На многих были брачные покрывала; другие, как Сильвах, оставались с открытыми лицами. За минувшие годы далеко не одна из них пала жертвой внимания Хасика.

Четыре женщины принесли собственные шесты для ловли алагай и немедля заарканили ступни и кисти Хасика, затем затянули петли. Шарум был славен силой, что ведома только воину, который регулярно заряжается магией от истребленных алагай, однако на стороне женщин оказался численный перевес и рычаги, а потому его скрутили быстро даже без помощи шарахов. Ха’шарумы ослабили петли, чтобы все насладились воплями и безумными беспомощными корчами Хасика. Нанджи рассек его шаровары.

Женщины дружно расхохотались, когда обнажился вялый член. Усмехнулся и Аббан, он знал, что присутствие женщин тысячекратно усиливает боль и унижение Хасика.

– И этой жалкой штуковины боятся мои женщины, когда ты приходишь в шатер?

– У псов, отец, тоже маленькие члены, – возразила Сильвах. – Это не значит, что мне охота такого отведать.

Аббан не спорил.

– Дочь дело говорит, – сказал он Хасику и кивнул нанджи. – Отрежь его.

Хасик взвыл, снова дернулся, но это не помогло – женщины держали крепко.

– Я аджин’пал Избавителя! Тебе это с рук не сойдет, хаффит!

– Скажи ему, Свистун! – рассмеялся Аббан.

Насмешливое прозвище Хасик получил, когда Керан выбил ему в шарадже зуб за то, что обозвал Аббана сыном пожирателя свинины.

– Сообщи всему миру, что хаффит отсек твое достоинство, а дальше слушай смешки за спиной!

– Я убью тебя! – проревел Хасик.

Аббан покачал головой:

– Я важнее для Избавителя, Хасик, чем ты. – И показал на троих ха’шарумов. – В своей мудрости он выделил воинов для моей охраны. И для защиты чести моих женщин, – добавил с улыбкой.

Хасик снова открыл рот, но Аббан подал знак, и шарахи лишили его воздуха.

– Время беседы истекло, мой старый друг. В шарадже нас учили принимать боль. Надеюсь, ты усвоил уроки лучше, чем я.

Нанджи – искусный, как дама’тинг, – сработал быстро. Туго перевязал стебель вместе с мошонкой, отрезал их, бросил на блюдо и вставил металлическую трубку для отвода мочи, после чего умело зашил рану. Закончив, он поднял блюдо:

– А с этим что делать, хозяин?

Аббан посмотрел на Сильвах.

– Собак сегодня еще не кормили, отец, – заметила та.

Аббан кивнул:

– Прихвати сестер и позаботься, чтобы собакам было что пожевать.

Девушка взяла блюдо и пошла к выходу; женщины бросили шесты и последовали за ней, они смеялись и дружески переговаривались.

– Я упрошу их сохранить тайну, друг мой, – сказал Аббан, – но ты же знаешь, каковы эти бабы. Поделишься с одной – глядь, а уже знают все. Очень скоро ни одна женщина на базаре не убоится Хасика, мужчину с женской щелью между ногами.

Он бросил воину на живот тяжелый кожаный мешок, чем вызвал болезненный стон.

– Отнеси это Дамаджах по пути во дворец.

Джардир спустился за Инэверой по витой лестнице, которая вела из личных покоев в подземный дворец. Ему ни разу не понадобилось там побывать, поскольку в ночи он не прятался вот уже четверть века, и он исполнился умеренного любопытства по мере схождения. Их путь освещался меточным светом, но Джардиру хватало коронного видения. Он обнаружил дозорных-евнухов, что таились во тьме, так же легко, как в солнечный день. Их ауры были чисты и выдавали предельную верность его жене. И это радовало. Ее безопасность – прежде всего.

Она провела его через извивистые туннели, недавно высеченные в скале, и мимо нескольких дверей, оставила позади даже стражей. Наконец они прибыли в каморку, где на подушках чаевничали мужчина и женщина.

Инэвера плотно прикрыла дверь, и пара быстро поднялась на ноги. Женщина выглядела как заурядная даль’тинг, закутанная в черное, за исключением глаз и кистей. Мужчина, одетый в бурое платье хаффита, тяжело оперся на трость, когда вставал. Его аура резко обрывалась на середине ноги.