Плата за наивность - Бронислава Вонсович

Лицо у него стало жестким, по скулам заходили желваки, лоб прорезала складка, возникшая между насупленными бровями. За какой-то миг Рудольф переменился: теперь он казался много старше и серьезней. Похоже, идея поймать Эдди не давала ему спокойно жить и стала навязчивой. Я сочла за лучшее больше не говорить про бывшего компаньона моей тети, которому удалось уйти от наказания. Рудольф зло щурился в окно. Не знаю, что он там хотел высмотреть, но думаю, если бы на улице внезапно появился Эдди, уйти ему уже не удалось бы. Мой спутник был готов к аресту преступника в любой момент и при любых условиях.

Когда дело дошло до десерта, Рудольф, так никого и не высмотрев в окне, перевел взгляд на меня. От неожиданности я попыталась проглотить кусочек вафли, даже ее не разжевав, – пришлось спешно запивать чаем. Вафля провалилась глубже, царапая горло, и полностью испортила мне удовольствие от обеда.

– Какие у тебя отношения с тем курсантом? – неожиданно спросил Рудольф.

– Это не твое дело, – ответила я.

Остаток вафли потерял для меня всякую привлекательность. Разговор пошел о том, о чем мне говорить не хотелось. Ни говорить, ни вспоминать. Я выразительно посмотрела на Рудольфа, пытаясь ему это внушить. Но он не желал униматься.

– Надеюсь, ты понимаешь, что у тебя с ним не может быть ничего серьезного? – спросил он.

– Почему ты так в этом уверен?

– Он тебе не подходит.

– Надо же, как у вас много общего. Он уверен, что мне не подходишь ты, – язвительно сказала я. – И что сам он как раз очень даже подходит.

Вот, значит, как? Полтора года он обо мне не вспоминал, а увидел, что кто-то другой мной заинтересовался, – сразу пытается отвадить? Самому не нужна, но и другому не отдам…

– Я не шучу, – недовольно сказал Рудольф. – Тебе не следует с ним встречаться. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты так уверен? – Я встала из-за стола и небрежно бросила салфетку на стул. – В отличие от тебя, помолвку он мне предлагает не фальшивую. Или ты считаешь, что я его недостойна? Что единственное, для чего я гожусь, – изображать твою невесту в дурацком представлении для Хофмайстера? А в перерывах между этим хоронить себя заживо среди баночек с косметикой в магазине тети?

– Я этого не говорил и не думал даже.

– Твои слова понять по-другому нельзя, – возразила я. – Рудольф, у тебя нет никакого права указывать мне, что я должна или не должна делать. Не лезь в мою жизнь. Вот из этого точно ничего хорошего не выйдет.

– Штеффи, ты не понимаешь, – тоскливо протянул он.

– И не хочу понимать. Прощай.

Я подумала, что стою здесь слишком долго, словно пытаюсь перед ним в чем-то оправдаться. Я сказала все, что считала нужным, больше от меня он ничего не услышит. Я злилась. Злилась на него. На себя. На себя – больше. Мне не следовало с ним идти и вообще разговаривать. Все равно ничего из того, что мне так хотелось услышать, он не сказал. Я не должна встречаться с Лоренцом, видите ли. Да я не только буду с ним встречаться, я браслет у него возьму, когда он вернется со сборов. И пусть Рудольф дает свои ценные советы кому-нибудь другому. Все, больше мы с ним никогда не увидимся.

– До свидания, Штефани.

Его слова донеслись до меня, когда я была уже у двери. Но я не обернулась. Как сказала бы Регина, последняя страница нашего романа перелистнулась и книжка захлопнулась. Пришло время другого романа.

До конца недели я упорно пыталась не думать о Рудольфе. Получалось плохо. Встреча с ним разбередила в душе что-то, для чего я никак не могла подобрать подходящее слово. Любовь ли это была или просто уязвленное самолюбие отвергнутой женщины? Кто знает? Я – точно нет. Возможно, если бы не поцелуй Лоренца, я не восприняла бы случившееся так остро. Не было бы этого мучительного сожаления о несбывшемся, этого желания повторить поцелуй с другим, мне недоступным.

Я прокручивала в голове разговор с Рудольфом снова и снова. Иногда казалось, что за его словами стоит что-то большее, чем я услышала, но потом я вновь убеждала себя, что занимаюсь самообманом. Если бы стояло большее, то оно подтверждалось бы чем-то, кроме слов, которые можно было по-разному толковать. Я ходила на занятия, старательно записывала, делала все, что нужно, но душой была очень далека от Академии. Хотелось изменений. Хоть каких-нибудь. Чтобы меня перестала выматывать монотонность и внутренняя тоска. Чтобы спал этот непонятный полог, отделяющий меня от нормальной жизни с ее радостями. Но ничего не менялось, разве что Регина стала проводить с Моникой времени еще больше, пытаясь хоть как-то разбавить для соседки горечь от отъезда Вернера. Та была безутешна, жалела ее теперь вся группа, хотя курсант должен был приехать чуть больше чем через неделю, живой, здоровый и все так же в нее влюбленный. Ведь если, как уверяла меня Регина, у них настоящая любовь, то за две недели она пройти не может. Моника же убивалась, словно разлука длилась вечно и конца ей не было. Занималась она и раньше через силу, а теперь даже не хотела создавать видимость, ходила, вцепившись в Регинину руку, и причитала о несправедливости жизни. В результате с подругой за всю неделю поговорить мне так и не удалось, вот и сейчас мы лишь помахали на прощание друг другу, и я пошла домой.

В торговом зале было оживленно, но моя помощь не требовалась. Тетушка осуществила свою затею нанять еще двух продавщиц. И уже несколько дней девушки работали попарно. Новенькая выглядела уверенной, бойко отвечала на вопросы, Анна лишь изредка поглядывала в ее сторону, проверяя, справляется ли та. Но ее подруге помощь не требовалась, она была счастлива получить это место и теперь делала все, чтобы остаться здесь после испытательного срока. Я их не стала отвлекать, сразу прошла наверх. Тетя сидела в крошечной комнатке, ею гордо именуемой кабинетом, и что-то сосредоточенно подсчитывала. При моем появлении отвлеклась, отложила бумаги и спросила:

– Внизу справляются или мне нужно спуститься?

– Нет. Я бы там задержалась, если бы была необходимость. Но они вдвоем прекрасно успевают.

– Да, подруга Анны оказалась очень расторопной иноритой, – согласилась тетя Маргарета. – Она уже имела представление о работе – приходила в магазин и раньше.

Артефакт вызова в торговый зал издал противный зудящий звук, тем самым оборвав наш разговор.

– Наверное, очередной личный заказ, – с легким недовольством сказала тетя. – Многовато их стало в последнее время. Уже и высокая цена не отпугивает.

– Подними ее еще, – со смехом предложила я. – Может быть, передумает кто-нибудь.

– Куда уж выше, – вздохнула она и начала спускаться по лестнице.

Я зашла в нашу кухоньку, но есть не хотелось, так что я просто взяла чашку с повышающим внимание отваром, который приготовила еще утром, перед уходом в Академию, к себе в комнату. Я успела сделать несколько глотков, когда вернулась запыхавшаяся тетя.