Его добыча - Алена Медведева

Почувствовал ли он? Принял за капитуляцию? Не важно! Так я выиграла несколько заветных сантиметров, позволивших моим пальцам, знавшим каждую складочку на форме, нащупать шприц — совсем небольшую капсулу с автоматическим поршнем и иглой, выдвигающейся при соприкосновении с телом.

Положившись на рефлексы, заставив себя не думать о происходящем, я крепко зажала в пальцах «оружие», молниеносным рывком вырвала руку из-за спины и всадила в шею мужчины.

Я планировала поразить его плечо, но, распознав моё движение, опытный воин успел чуть отклониться. К счастью, безумная эйфория, овладевшая съехавшим с катушек напарником, плохо сказалась на его действиях — укол достиг пусть другой, но цели.

Секунда оторопи, пока мозг рарка осмысливал случившееся, и… С диким рёвом и ожесточённым безумием во взгляде он дёрнулся, стремясь избавиться от пропоровшей его плоть иглы.

К этому я была готова. И теперь всеми силами старалась ему помешать, дав время механизму в шприце сработать. Уже сама, словно ленивец дерево, оплела тело напарника руками и ногами, сдерживая рывок и не позволяя вскинуть руки.

Удар! Ещё и ещё! Полузвериное рычание и с шипением вырвавшееся сквозь сжатые зубы дыхание — Доран бесился, колотя мною о стены в попытке скинуть с себя.

Я уверена, меньше минуты прошло до момента, когда он тяжело рухнул на пол, но мне они показались вечностью… Будет ли хоть одно лишённое синяков место на моём теле? Спине и плечах?..

Последним усилием высвободившись из-под тяжести придавившего руки и ноги мужского тела, я безвольно обмякла рядом у стены. Грудь содрогалась в сухих спазмах лёгких, пытавшихся наполниться спасительным воздухом. Чувствуя ручеёк, сбегающий из уголка губ, машинально тяжёлым движением стерла его. Опустив взгляд на ладонь, поняла: кровь…

— С-сорк… — донеслись до разума натужные хрипы — последнее осознанное усилие рарка.

Я посмотрела на некогда уважаемого мною коллегу, успев заметить налившиеся кровью глаза, прежде чем его веки безвольно опустились. Он отключился.

Не имея сил даже радоваться спасению, я тоже закрыла глаза, упираясь макушкой в стену. Казалось, каждая клеточка тела вопила от боли. Но куда сильнее оказалась боль душевная: Дор, на которого я полагалась, вопреки его назойливым подкатам, которому доверяла, — предал меня, ударив в спину.

А ведь мне предстоит провести с ним рядом ещё какое-то время… Встречаться в общем коридоре, на дежурствах, помня каждую минуту о пережитом ужасе и последующем сопротивлении. Во рту ощущался отчётливый привкус жёлчи — эта горечь теперь будет для меня ассоциироваться с рарком.

Точка поставлена. Завтра же подам рапорт об увольнении со службы, разорву свой контракт, не дожидаясь возвращения. Плевать на неустойку… Судьба.

Сегодня мне отчаянно повезло — я понимала это.

— Ненавижу это место, — заставила произнести себя это вслух, с трудом разлепляя разбитые в кровь губы.

Подняться получилось не сразу, но, держась за стенку, я всё же встала на дрожащие ноги. Ощущение наготы не тяготило — меня накрыло отупляющим и в чём-то спасительным безразличием. Действовала скорее автоматически.

Нашла одежду, морщась от боли, натянула её, не заботясь о ранах. Труднее всего оказалось переступить через неподвижное тело Дорана. Он был заметен отовсюду, куда бы я ни отвела взгляд.

Уже возле выхода, тяжело опираясь на дверь, обернулась к поверженному мною напарнику и от всей души его пнула.

— Мерзавец! Испоганил лучшее, что было в моей жизни в последние годы…

Пошатываясь, я брела к лазарету, размышляя, что отныне, думая о работе на станции, буду ощущать тошнотворное разочарование.

Впрочем, это уже не имеет значения. Не сейчас, когда предстоит выдержать неизбежные разбирательства… Терпеть косые взгляды коллег, которые, возможно, с большим пониманием отнесутся к проступку рарка, чем к моей… неуступчивости. Пройти период восстановления…

— Останетесь пока в лазарете, — сухо заключил куратор спустя некоторое время, когда были получены результаты моего медицинского осмотра, выслушаны безэмоциональные объяснения, а несколько дежурных направлены в разорённую каюту с приказом доставить экс-напарника. — Через два дня на базу прибывает грузовой звездолёт, вы встретитесь здесь с членами его команды, когда они будут проходить послеполётный досмотр. Ваш рапорт будет удовлетворён, контракт досрочно расторгнут. Поэтому ничто не помешает вам вернуться с экипажем транспортника, они задержатся только для разгрузки. Нет необходимости ждать корабль, с которым прибудет на вахту следующая смена.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Так и сделаю.

Оставшись в блоке первой помощи одна, наконец-то уснула. Скоро вернусь на Землю! И это к лучшему — выбранная стезя оказалась ошибкой.

Насчёт общественного мнения я оказалась права — вчерашним коллегам вдруг разом стало неуютно рядом со мной. В столовой на меня косились и шептались за спиной, явно осуждая за то, что подставила напарника, которого за проступок отправили в карцер на двое суток. Даже Еннола не заглянула пожурить за срыв расписания и так и неотработанный «отгул». Впрочем, я не желала размышлять о причинах и мотивах, мне было неважно чужое мнение. Моя душа наотрез отказывалась признавать даже частичную вину в произошедшем.

Сознание возвращалось медленно.

Расплывчатые образы фигур двуногих в одинаково безликих балахонах… Слепящий свет, мешающий чёткости восприятия… Инструменты, перемещаемые чьей-то рукой… Гулкие звуки, ритмично нарастающие и стихающие…

И словно бы всё это уже происходило. Словно я это уже воспринимал… Значит… сон или явь? Всего лишь отголоски воспоминаний или я снова в лаборатории?

Заставил себя сосредоточиться на ощущениях, поймать, зафиксировать, и понял — ни то и ни другое! Вернее, лаборатория, несомненно, но я её вижу глазами и слышу ушами одного из тех, кто сейчас в ней находится, а не теми органами зрения и слуха, что имеются у навязанной мне оболочки. Отсюда и странный способ восприятия информации.

«Невыносимо… Не могу больше оставаться здесь!» — врезался в сознание неожиданно чёткий звук.

Чей это голос? Мысли? Эмоции… О-о-о!

Меня наполнило чувство упоительного восторга — того самого, далекого, из моей прошлой жизни, когда, свободный, не знающий ограничений, расстояний и преград, я с лёгкостью проникал везде, во всё, во всех… Воспринимал, познавал, купался в той энергии, что меня окружала, и забирал! Жадно, торопливо, стремясь наполнить себя и отдать тому миру, что меня породил.

Сладчайший миг поглощения. Питание! А это значит… Я смог! Я вырвался из оболочки, вопреки уверениям этих двуногих в невозможности этого делать! Смог стать собой прежним, раз сумел сделать глоток живительной энергии. Увы, это не было полноценным насыщением. Я успел оттянуть совсем немного у… Кого? Почему мне так трудно это вспомнить? И почему восторг от привычной пищи омрачает… боль?