Метро 2033. Санитары - Сергей Зайцев

Заслоняя лицо рукавом, Димка захлопнул раскалившуюся дверь, чтобы перекрыть жару дорогу, и прикладом автомата вбил задвижку засова на место. Он был уверен: ни одну тварь они так и не достали, но надеялся, что зачистка логова отучит эти порождения тьмы соваться в туннели Альянса.

До станции они добрались уже без происшествий. Впрочем, приключениями и так все были сыты по горло. Нервное напряжение еще гоняло адреналин по крови, но хотелось только одного — отдохнуть. Заглушив мотовоз, все четверо выбрались на платформу и отправились на доклад к начальству.

До Сотникова добраться не удалось: по пути к административному сектору их группу перехватил Каданцев, выскочивший навстречу из-за палаток административного сектора, как чертик из табакерки. Охранники с Электрозаводской от его цепкого, внимательного взгляда сразу оробели — одним своим суровым видом и властными манерами заместитель главы Бауманского Альянса мог заставить почувствовать себя неуверенно кого угодно. Но они его сейчас не интересовали. Каданцев сразу сердито напустился на Кротова:

— Где вас черти носят? Сколько можно ждать?! Мотовоз доставили?

— Конечно, Альберт Георгиевич, куда он де…

— Меньше слов, — властным взмахом руки Каданцев прервал объяснения. — Разворачивайтесь — и на погрузку, ящики с патронами в цехе. Охранник выдаст, я предупредил. Вы двое, вас это тоже касается. Огнемет пока оставите там, утром заберете. Нечего таскать по станции опасное оборудование.

Петрович с Гуляевым, снова подхватив за раму ранец огнемета, поставленного во время разговора на пол, торопливым шагом ретировались в указанном направлении, подальше от начальственного ока, справедливо посчитав, что Федор и сам сообщил о зачистке все, что необходимо.

— Альберт Георгиевич, да огнемет вообще-то разряжен, — Федор хмыкнул. Вечный шутник и раздолбай, он, в силу характера, не испытывал перед Каданцевым такого трепета, как охранники. А на попытки его урезонить и воззвать к совести нередко отвечал своей коронной фразой — что в метро существует слишком много причин для смерти, чтобы умирать еще и от скромности. — Тут кое-что случилось по дороге…

— Я в курсе, Лосев звонил. Дмитрий, что с рукой? Ранен?

Каданцев бесцеремонно, с недюжинной для такого худощавого человека силой задрал Димке левый локоть. Тот удивленно охнул: рукав куртки от локтя до манжеты оказался темным от пропитавшей ткань крови.

— Ёханый бабай, где это тебя? Когда?! — Федор удивился не меньше самого Димки. — Да уж, не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже.

Поняв по растерянному и озадаченному взгляду парня, что тот и сам не понимает, как это случилось, Каданцев подстегнул к действию Федора:

— Кротов, не стой столбом! И так на два часа задержались. За работу!

— Да я уже исчез! — Федор быстрым шагом двинул в заданном начальством направлении.

— Сам проверься, не зацепило ли где, — бросил вдогонку Каданцев, — и охламонам с Электрозаводской скажи. Если что не так, мигом к доктору.

— Понял, понял я, Альберт Георгиевич!

— Дмитрий, за мной. Раз на ногах держишься, значит, ничего страшного.

Димка покорно отправился с Каданцевым, привычно придерживая рукой сползающий с плеча ремень автомата и мрачно размышляя, когда это его угораздило зацепить руку, и главное — чем. Самое странное, что рана, если, конечно, там рана, а не царапина, его не беспокоила. Не выветрился адреналин из крови? Рука сгибалась и разгибалась нормально, он специально проверил, пока шагал за Каданцевым, — никаких болезненных ощущений. Может, это и не его кровь вовсе? Тогда чья? Бред какой-то! Парень отлично помнил, что с того момента, как они спрыгнули с мотовоза и выжгли к чертовой матери гнездо этих мерзких хохотунчиков, ни одна тварь до них не добралась. Может, зацепил за что-нибудь на самом мотовозе, пока ехали? Там полно острых углов. Тогда почему нет боли? Бесплодные размышления явно пошли по кругу, и Димка мысленно плюнул, сворачивая за Каданцевым к палаткам административного сектора.

Каданцев… Интересный мужик.

Сколько Димка помнил заместителя отца, а помнил он его с того момента, как появился на Бауманской, тот всегда относился к нему… как бы это выразить… ровно, что ли? Несмотря на то что пацан был усыновлен самим Сотниковым, Димка никогда не ходил у Каданцева в любимчиках, Альберт Георгиевич относился к нему так же требовательно, как и ко всем остальным. Требовательно — но и справедливо. Всегда разберется, что к чему, прежде чем принимать меры, и за проступок спустит шкуру без всяких поблажек и снисхождений. Ну а после этой паршивой истории, когда Димка вернулся несостоявшимся сталкером, да еще и калекой, когда приятели, прежде завидовавшие ему, теперь за напускным сочувствием прятали снисходительную усмешку при встрече, Каданцев, пожалуй, остался единственным, кто не изменил своего отношения к парню. Именно за это Димка и был ему благодарен.

Когда он вслед за Каданцевым вошел в просторную санитарную палатку, дежуривший этой ночью врач бодрствовал за столиком в углу, спиной к четырем пустующим койкам. Рядом стояла металлическая этажерка, полки которой были забиты медицинской литературой. Часть книг нашли и принесли сталкеры с поверхности Бауманской, что-то было выручено на бартер у браминов с Полиса, что-то привозили на продажу заезжие челноки — за пару десятков лет скопилась хорошая врачебная библиотечка. Доктору, Семену Натановичу Брамцу, было уже далеко за семьдесят. Этот сухонький, седовласый старикан с вечно усталым морщинистым лицом, крайне медлительный в движениях, все еще отлично знал свое дело. Свет яркой электрической лампочки отражался в широкой плеши, обрамленной короткими седыми волосами, бородка клинышком двигалась вместе с подбородком — читая, доктор что-то беззвучно проговаривал про себя. В дневное время с ним непременно дежурила одна из двух положенных по штату медсестер, но сейчас он полуночничал один. Сердобольный старик наверняка отпустил девушку на боковую, как это обычно и делал в спокойные дни. Собственно, пока нет больных, и сам Семен Натанович мог спокойно спать, правилами это не возбранялось: кроме него на Бауманской работали еще два опытных врача, всегда есть, кем подменить. Но Брамц — человек старой закалки, и понятие ответственности не было для него пустым звуком. Дежурство — значит дежурство. Из кружки, стоявшей на столе рядом с книгой, тянуло характерным терпким запахом грибного чая — широко известного на все метро продукта с ВДНХ.

— Не спишь еще, товарищ доктор?

— Стариковская бессонница, Альберт Георгиевич. — Погруженный в чтение, доктор не сразу отреагировал на появление в палатке гостей. Отодвинул книгу, с любопытством повернулся к вошедшим. — По делу или просто на огонек? А, здравствуй, Дима.

— Осмотри пациента, Семен Натанович.

Увидев на одежде парня пятна крови, Брамц сразу засуетился. Заставил сбросить рюкзак, усадил на койку поближе к шкафчику с инструментами и перевязочными материалами, ловко закатал ему рукав выше локтя. Прищурился, оценивая характер повреждения. Каданцев расположился рядом, облокотившись на шкафчик и тоже внимательно рассматривая совсем небольшую, но непрерывно и обильно кровоточащую ранку чуть ниже локтя на руке парня.