Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова

class="p1">словно вызов мне бросают, задавая совсем не то, что остальным.

– Это я виновата, ведь докладывать пришлось не только о Ксении, но и тебе, –

повинилась как–то Настя. – Никто не любит нарушение установленного порядка, а тут

так совпало, что едва ты приехала, и сразу проблема. Хотя это глупое стечение

обстоятельств, не более. Но теперь они тебя прессуют.

– Нет, не глупое стечение обстоятельств, а скорее уж закономерность, – усмехнулась я

тогда, но пояснять не стала. – Забей, ничего такого, чего бы тебе стоило знать. Не

кори себя, все хорошо. Нужно было поставить Ксению на место, еще тогда, когда она

тебя обижала. Но если у вас здесь настороженно относятся к обеим сторонам конфликта,

то я согласна принять удар на себя. Учиться стало только интереснее!

Настя моего энтузиазма не разделила, но тему больше не поднимала, тем более она

видела, что дополнительная нагрузка мне не в тягость, наоборот.

– Ксения переводится, – буквально вчера староста принесла мне новую новость. – Но, к

сожалению, вам придется с ней увидеться, перевод будет возможен лишь в следующем

семестре, а твой больничный заканчивается послезавтра.

Уж кто–кто, а Ксения меня нисколько не волновала. Как и необходимость посещать пары.

Но я не была уверена, что, увидев Милославского, не кинусь к нему на шею с мольбой

рассмотреть мою кандидатуру на роль запасной в его свите.

Как бы там не было, а вечно сидеть в комнате я не могу. Этот день наступил, я

возвращаюсь на учебу.

– С выздоровлением!

– Ничего себе, какие люди!

И прочие выкрики преследуют меня с утра, куда бы я не пошла. Мне на них откровенно

все равно. Обратно прятаться в кокон поздно, и я больше не маскируюсь за

бесформенной одеждой, разве что сигнализирую о своем настроении выбором черного

цвета в наряде. И даже глаза я сегодня подвела черной подводкой, а на ресницы

обильно нанесла черную тушь. Губы не трогала. Черные губы могут воспринять

неправильно, а красные слишком вызывающие для института на мой сугубо личный взгляд.

– Привет, девчонки, – здороваюсь с одногруппницами и спокойно занимаю место выше них.

Ксения тут, она прячет глаза и горбится, словно жаждет слиться с партой. Остальные

девушки переводят любопытные взгляды с меня на Ксению и обратно. Но они будут

разочарованы, представления не будет.

Пары проходят ровно, преподаватели снова дают мне дополнительные задания, но уже не с

целью потопить, а лишь с любопытством проверить потенциал и помочь его развить.

Насти сегодня нет, она решила раньше уехать домой. Искренне надеюсь, что у нее ничего

серьезного не случилось. Элеонора игнорирует мои письма, а к Насте я прикипела, и

подруга мне, оказывается, нужна.

Иду по коридору, скоро солнце будет садиться, темнеет нынче раньше, и это может стать

потенциальной проблемой. Но сейчас мой взгляд натыкается на Милославского. Он в

кои–то–веки один, без свиты поклонниц и не очень.

Ноги сами толкают меня к Альфе, буквально приказывают подойти. Зачем? Не знаю.

Обещанная самой себе попытка уже была, и она разбилась о приход Анны.

Нужна ли мне другая попытка? Не думаю. Разумом не думаю, а чутье упорно продолжает

нести мои ноги вперед.

До конца коридора остается не так много, Адам все еще один, все еще стоит у

подоконника и задумчиво смотрит перед собой, не замечая никого и ничего вокруг.

Проблема в том, что этот удачный момент замечен не только мной. Одна девица из свиты

Милославского вдруг появляется из–за угла, с налета обхватывает шею Альфы и

впивается в его губы.

Одна, вторая, третья секунды…

27

27

Он не отталкивает девушку.

Резко разворачиваюсь в обратную сторону, больше я попыток делать не буду, замерзну в

своей тьме и одиночестве.

«Как же Анна? Ее он тоже, получается, предал!» – проносится в моей голове горестная

мысль.

Адам совсем как остальные оборотни, в постоянном поиске якобы своей истинной, на

самом же деле пробует всех доступных и не очень. Не очень доступные всегда

интереснее, это простая психология. Она и с обычными человеческими мужчинами

срабатывает, а уж у природных Хищников и подавно сработает.

«Нет, но как он мог! За что он так с Анной?!» – мое сердце отчаянно болит за девушку,

не за себя. Я запрещаю себе думать о предательстве Адама по отношению ко мне,

формулировка изначально неправильная, он не знает, кто я на самом деле, он меня не

предавал. И отношений у нас с ним не было. А с ней, Анной, были.

– Ой, простите, пожалуйста, – врезаюсь в кого–то и становлюсь причиной падения чужих

конспектов, – я все подниму.

– Айлин? – удивленно восклицает знакомый голос. – Тебя выписали? Тебе точно можно

находиться на парах? А Адам знает? Ты его видела?

Это Анна, именно на нее я и наткнулась. Поговорка про зверя, который бежит на ловца,

работает. Только я не ловец, я не хочу быть той, кто принесет дурную весть, я не

знаю всего, я привыкла не вмешиваться, и я не должна.

– Да, выписали, а почему Адам должен об этом знать? – металлическим голосом

спрашиваю, пока собираю с пола конспекты.

Поднять глаза на Анну я не могу, мне стыдно и больно, как будто это я ее предала. Все

настолько нелогично в моей голове и душе, даже опытный психолог не поможет

разобраться. Да и мне для этого, как минимум, придется рассказать все–все, чтобы он

помог разобраться. А я не расскажу.

– Вы не говорили, да? – спрашивает Анна вместо ответа.

– Да вроде незачем, – поднимаюсь на ноги и вручаю девушке собранные конспекты. –

Держи, извини еще раз. А Адам там, – неопределенно машу за свою спину, – и не один.

Боюсь, тебе не понравится, что он сделал.

Делаю шаг в сторону от Анны, я все же вмешалась, все же не сдержалась. И зачем?

Одна часть меня ликует, вторая ругает.

– Подожди, – пытается остановить меня подруга Милославского, – что он сделал? Что мне

может не понравиться?

Бросаю на нее взгляд, полный боли и сочувствия. Несмотря на то, что я никто для

Адама, так и не сумела открыться и стать хоть кем–то кроме удобного объекта для

благотворительности, я испытываю все то же, что испытывала бы, окажись на месте

девушки Милославского.

– Прости, я не могу, – поджимаю губы, – не могу, сама с ним поговори, я не хочу