Путь от змеиного хвоста - katss

воспитываю, я свой воспитываю! — огрызнулся на неё Боря. Холодкова пожала плечами и мудро не стала осложнять.

— А как же равенство и братство?! — возмутился не на шутку встревоженный Веня, переглядываясь с погрустневшим Семёном. — А как же свобода слова?…

— Справедливость, толерантность, свободу и демократию, и всю прочую чепуху даже в кричащей об этом на весь мир Америке можешь не искать. Равенства у нас и при Союзе не было. А свободу слова и поныне отбирают на таможне! — отбрил Светлов и сунул изобретателю под нос тарелку орешков. — На, утешься, и рот займи. Вас это тоже касается!… — прошипел на Лёшу с Семёном. Ребята тяжко вздохнули.

— Кстати, всё хотела спросить… — переключилась я на волком глядящего на всю округу Диму. — А почему Хадар-то? Понимаю, что интерес пустой, но…

— Потому что Харон было бы слишком палевно, — выражение у Стрешнева не несло ни отрицательных, ни положительных эмоций. Хотя градус недовольства слегка снизился.

— А она? — в одночасье донеслось заинтересованное от соседнего столика, следующего за стрижами.

— А она встретила меня бурными аплодисментами, переходящими в пощёчины, — сострил неизвестный, не менее пьяный, чем внимательно слушающие его товарищи.

— А ты? — градус любопытства у всего столика пополз вверх.

— Ну а что я-то? Я воспользовался ситуацией! — хвастливо заявил рассказчик, и столик грохнул со смеху. Мы с Сонькой переглянулись, синхронно закатили глаза: годы идут, а наиболее животрепещущие темы для преимущественно мужского по составу коллектива не меняются… К тому же кругозор некоторых — это круг с нулевым радиусом. Они называют его точкой зрения…

Стрижи продолжали кого-то азартно подбадривать на экране. Периодически горестно завывая и комментируя чужую рукожопость. Ну, эти сами в себе, и в собственных переживаниях… А вот от столика с возрастным дебилом донёсся новый взрыв отталкивающего ржача. Пьяные, потно блестящие рожи и немелодичный говор вразнобой вкупе создавали какое-то мельтешащее марево. Кажется, на самом деле за этим столиком мало кто кого слушает… Подозреваю, всё их показное приятельство, скорее, вынужденное, ибо в целом, из присутствующих, им больше никто не рад.

— Ладно, что я дедушка, но что сплю с бабушкой… — вздохнула Холодкова, сбив с многочисленных мыслей. В продолжение нашей переглядки махнула головой на поднимающегося громкоголосого болтуна из-за напоказ хохочущего столика.

Ну-у так себе… Местами плюгавенько, местами тощенько. Смотреть не на что. Он точно охотник?

— Да… увы и ах. Но вот поди ж ты: утверждает человече, будто имеет популярность у молоденьких девок… — Рыжая, весьма верно восприняв безмолвный вопрос, покачала головой. — Сказочники, какие всё-таки мужики сказочники…

— Ну может он… гигант мысли? — фривольно предположила я, принимаясь за поздний десерт. Светлов обречённо вздохнул.

— Ха. Так-то Гулливер в стране лилипутов тоже оказался… гигант. А в иносказательной Великобритании стал мальчик-с-пальчик, — пожала плечами Сонька, и я сдавленно захихикала. — А цифры-то не врут, и у каждого человека есть персональное число судьбы, ИНН называется. Долги, суды и алименты проверяются в три клика мышкой. Поэтому ещё лет через десять, когда невеликие запасы бабла кончатся, он, ветром гонимый, солнцем палимый, хреном пришибленный и туда же посланный очередной "студенточкой", попытается вернуться к первой жене, которая одногодка, но на фиг ей будет не нужен. И правильно. Кризис среднего возраста — злая штука, шибает хуже наркоты. Выдавливая наружу всё с рождения накопленное говно.

Ну да. Дядя ещё видит в молодых женщинах славных козочек, а вот они в нём уже только старого, вонючего козла. Склочного и неадекватного.

Но… Чем богаты, как говорится.

***

— Ладно, фиг с ними со всеми, — вздохнула Сонька, намывая руки после кабинки. — Мужская компания хороша до известного часа. Давай на неделе куда-то в кафе выберемся? И хоть по парку погуляем? А то я со всем этим дерьмом уже вконец одичала. Скоро начну покрываться естественными дредами и вопить как австралопитек. Благо дубина уже есть…

— Я только за! — фыркнула, поднося ладони к сушилке.

— Замётано! — повеселела подруга. — Я, в общем, позвоню, как смогу окно запланировать. Выберешь.

— Хорошо.

— Эх, люблю я тебя, Васька, — вздохнула Холодкова, сгребая в объятия. Погладила по волосам, чмокнула в лоб… Тут дверь туалета открылась, и намеревавшаяся зарулить с облитыми чем-то алкогольным липкими руками официантка громко ойкнула. Собравшаяся под мужским толпень мигом обернулась. Картина маслом. Сонька закатила глаза:

— Вот дура-то, не могла клюв закрыть и молча руки зайти помыть?… Ладно, пошли, а то и про тебя гадости начнут думать. Хотя, наверное, уже думают…

— Да мне как-то перпендикулярно, — отмахнулась, отцепляя свои патлы от её висячих серёжек.

— Да тебе-то, может, и фиолетово. Но у нас вся убойная часть, процентов на девяносто, бегает с хроническим недотрахом. Уже на стенки лезут и мозги порой заворачиваются итальянскими макаронинами. А техническая и административная безбожно сплетничают, — вздохнула мечница. Пожала плечами. — Но мужики в этом плане всегда были хуже бабок на лавочке. Так что, в принципе, не удивительно…

Очередь в мужской в общем коридоре и не думала уменьшаться. Я подняла бровь:

— Там что, у кого-то запор? Ну идите тогда в женский, страдальцы. Вам терпеть долго вредно… В голову стукнет! — Сонька захрюкала. Из толпы нас пьяными глазами пожирал давешний герой побасёнок и сказок. Раскрыл рот, но мы быстро прошли мимо. Не думала, что существуют настолько тухловато пахнущие охотники…

— Это что за болотце было? — зажала нос, решая пойти или не пойти занюхать эту мерзость Димой?… Опять не так поймут. А, к чёрту. К Светлову ща мало кто заглядывает, все по туалетам попёрли.

— А болото и есть. Кочкарников то есть. Прямо говорящая фамилия. Так себе персонаж, — хмыкнула Сонька, убирая с дороги брошенные стрижами как попало стулья.

Я плюхнулась на диванчик, затолкала куратора в уголок и села нюхать. Фу, блин…

Боря подавился последним глотком пива:

— Эй, барышни, вы чем в туалете занимались?

— Нос пудрили, — цыкнула на него Холодкова. — И вообще, не мешай, ей болотом нюх отбило. С непривычки. Дай человеку в себя прийти, полянку нормальную понюхать…

— Ничё не понял, — прокашлялся Борис. — Но сделаю вид, что я эту дичь не видел…

Спустя секунд сорок меня попустило, и я отпустила на волю алого как маков цвет Стрешнева. Тот, явно пребывая в афиге, отвернулся, ища ещё хоть