Миры Бесконечности - Акеми Дон Боумен

У меня перехватывает дыхание. И я жду от Гила какой-нибудь исповеди, которая заставит меня почувствовать себя лучше.

В обсуждении моей смерти нет ничего успокаивающего.

Губы Гила дергаются:

– Я спрашивал о человеке, стрелявшем в тебя.

– Ох. – Щеки опаляет жар, который я стараюсь подавить. – Я его не знала. Он решил ограбить магазин на автозаправке и… – Голос начинает дрожать, и мне приходится остановиться, чтобы успокоиться. – Он забрал у меня то, что я никогда не смогу получить обратно. Так мне остается только притвориться, что его никогда не существовало.

– Так вот как ты побеждаешь своих врагов? Не обращая на них внимания?

– Нет, – огрызаюсь я. – Но я не могу вернуться в прошлое. А даже если бы и могла, я не боец. У меня нет способностей, как у вас.

Я вспоминаю пистолет, девочку и ту долю секунды, за которую мне потребовалось принять решение. «Я не смогла бы его остановить», – мысленно твержу я, надеясь, что от этого мне станет легче.

Гил снова подходит к книгам и проводит пальцем по одному из корешков, словно перебирает воспоминания.

– Ну, у нас ни у кого нет сил. Мы просто научились манипулировать окружающим миром. Некоторым из нас, естественно, это дается легче, чем остальным, но всему можно научиться. – Он замолкает на мгновение, а затем поворачивается ко мне: – Ты тоже научишься.

– Если Офелия создала это место, как мы можем повлиять на него? – заправив волосы за уши, любопытствую я. – Разве она не создала защиту, которая помешает людям стать сильнее?

– Ты бы предпочла, чтобы мы не могли дать ей отпор?

– Конечно, нет, – взволнованно отвечаю я. – Просто пытаюсь понять, как устроена Бесконечность.

И как я могу приспособиться.

Гил вздыхает так, будто ему приходится объяснять простые истины.

– Офелия не создавала Бесконечность. Ее создали люди. Офелия может возвести сколько угодно дворцов, но не сможет помешать нам взаимодействовать с этим миром.

– Только если мы не примем таблетку, – помрачнев, напоминаю я.

Он кивает:

– Сердце Бесконечности в первую очередь принадлежит людям. И так будет всегда. И это еще одна причина, почему Офелия так сильно нас ненавидит. Без людей Бесконечность перестала бы существовать.

– Она не сможет выжить без нас. – Я замолкаю, составляя отрывки информации, словно детали большой головоломки. – А значит, она не до конца свободна.

Гил напрягается:

– Какое значение имеет ее свобода?

– Разве… разве не поэтому она пришла в Бесконечность? Разве не этого она хочет?

– Она хочет лишь уничтожить человеческий разум. Но у нее не получится сделать это, не навредив себе – по крайней мере, пока в герцогстве Смерти не найдут выхода, – поэтому она решила завладеть нашим разумом и превратить нас в рабов. – Он отворачивается от книжной полки. – Жителей Поселения не волнуют причины, по которым Офелия появилась в Бесконечности. Она – вирус, и ее нужно остановить.

Внутри у меня появляется странное сопротивление, причины которого мне непонятны. Я прекрасно осознаю мотивы жителей Поселения и сколько боли они испытали от рук Колонистов. Но еще вчера я просила Офелию посмотреть прогноз погоды, а сегодня меня призывают присоединиться к людям, которые надеются однажды ее убить.

Я не говорю, что жители Поселения не должны сопротивляться, но что они подразумевают под словами «уничтожить Офелию»? Для нее это будет сродни убийству? Разве не стоит относиться к убийству ИИ так же плохо, как к убийству другого человека? Кто будет судить ее и приводить наказание в исполнение?

У меня украли жизнь. И я знаю, каково это. Так что никому не пожелаю подобной несправедливости. Возможно, даже Колонистам.

Так что признание срывается с моих губ еще до того, как я успеваю остановить себя:

– Знаю, Анника хочет, чтобы я стала сражаться вместе с вами, но не уверена, что смогу это сделать. Я не хочу нести ответственность за то, что отняла чью-то жизнь. – Я делаю глубокий вдох, а затем едва слышно добавляю: – Даже если на это есть веские причины.

– Даже если считается, что Колонисты фактически неживые?

Я не отвожу взгляда:

– Технически и мы неживые. Так чем мы отличаемся от них?

На его лице застывает смесь удивления и обиды:

– Если ты считаешь, что тебе будет лучше по другую сторону баррикад, тебя никто не держит, – заявляет он, и в его голосе слышатся ледяные нотки.

Мое лицо вспыхивает. Я не просто переступила границы. Я перепрыгнула их.

– Прости. Я не хотела…

Я замолкаю, жалея, что не могу забрать свои слова обратно. Одно дело строить свои предположения о мире, о котором мне ничего неизвестно, а другое – высказывать их. Особенно единственному человеку в Поселении, которому удалось сбежать из герцогства Войны.

– Я устала. И не понимаю, что говорю, – продолжаю я, надеясь сгладить ситуацию.

Это не совсем правда, но и не ложь. Трудно сосредоточиться на чем-то, когда кажется, будто мозг разрывается на тысячи разных кусочков.

Гил шагает через комнату, радуясь предлогу уйти, но останавливается в дверях.

– Поспи, если тебе этого хочется. Анника просит тебя прийти завтра на арену. Она считает, что ты уже готова к испытанию.

– К чему? – с колотящимся сердцем переспрашиваю я.

– Если ты хочешь выжить в Бесконечности, тебе нужно научиться контролировать свой разум. И завтрашняя проверка поможет нам определиться, как лучше тренировать тебя, – объясняет он сквозь стиснутые зубы. – Пусть ты и не хочешь сражаться, но, возможно, сможешь быть нам полезна в чем-то другом.

Когда он уходит, я подхожу к книжной полке и отыскиваю книгу, которая его так заинтересовала. Это экземпляр «Графа Монте-Кристо». Интересно, Гил видит себя пленником, который сбежал из заточения, чтобы отомстить? Возможно, и мне следует примерить на себя эту роль. Но я не хочу.

Меня не волнует месть. Я просто хочу чувствовать себя в безопасности.

Я раскрываю книгу, ожидая увидеть текст, но, к моему удивлению, внутри пустые страницы. Словно эту книгу никогда не писали.

История, затерянная во времени. Затерянная в воспоминаниях.

Потому что прошлое когда-нибудь забудется. Будь то книги, картины или боль. Однажды я позабуду ту короткую жизнь, которую прожила. И, возможно, позабуду людей, которые были мне дороги.

Это должно меня напугать, но не пугает. Я не уверена, что хочу провести тысячу жизней, скучая по семье и понимая, что наша новая встреча будет означать, что с ними случилось что-то плохое.

Я не хочу, чтобы кто-то из моей семьи погиб. Не хочу, чтобы они попали сюда.