Командор Петра Великого - Алексей Волков

– Ерунда. Татары набег устроили. Доносят – большой полон взяли. И не догнать никак, – отмахивается Петр.

Тут давно смирились с негодностью ответных мер. Ходил Голицын при Софье на Крым, и чем все закончилось? А уж в набеге за татарами действительно не угнаться.

– Они – набег, мы – налет… – Мысль родилась спонтанно, нуждалась в уточнениях и в то же время обязана была сработать.

– На дирижабле? – загорелся Петр.

– На дирижабле – несерьезно. Если б их иметь с десяток… Войдем в Крым, набедокурим малость и уйдем восвояси.

Самодержец сник на глазах. В его памяти всплыли неудачи всех предыдущих попыток вторжения в вотчину ханов.

– Зря, что ли, Азов брали? – возразил я на невысказанные замечания. – Никакой армии и никакого Перекопа. Десант со стороны моря, короткий рейд, а потом – абаркация и возвращение.

Некоторое время царь переваривал новую для него мысль.

– Кораблей мало. Большую силу не поднять, а малой ничего не сделать, – наконец возразил Петр.

– Большой как раз не надо. Маневренность будет не та. Одного моего полка за глаза хватит. Только немного кавалерии добавить для разведки. – И, не сдержавшись, добавил: – Не забывай, государь, кем я был. Все мои успехи на суше связаны с такими рейдами. Хоть английского посланника спроси, хоть Ван Стратена. Тут главное – стремительность. Удивил – победил.

– А я думал, поможешь новые полки формировать. – Чувствовалось, что идея начала увлекать царя. Ему хотелось привлечь внимание победами в Европе. Тогда, глядишь, и союзники появятся. А там можно будет одолеть Турецкую империю и твердой ногой встать на Черном море.

– Сейчас важно татар отучить от набегов. Полки мне по чину формировать не положено. Да и в поле я нужнее. Лишь бы начальников надо мной поменьше было.

Последнее беспокоило больше всего. Я не хочу говорить о людях плохо. Просто они привыкли воевать по-другому, не торопясь, а тут весь успех зависел от стремительности. Плюс ко всему – Петр не особо доверял людям, старался вводить везде, где возможно, коллегиальное управление. Я же привык отвечать за все сам. Представляю рейд, в котором куча начальников спорят, как быть дальше!

После короткой беседы я сумел выторговать полные полномочия по руководству рейдом, включая подготовку, привлечение дополнительных сил и подчинение мне флота.

– Не боишься, что завистники съедят?

Если до нашего совместного с Петром приключения на меня не обращали особого внимания, то с ростом влияния все больше и больше людей посматривали в мою сторону весьма косо. Это были бояре, золотой век которых истекал, да и кое-кто из сподвижников, не желающих подпускать к царю нового человека.

На моей стороне был Гордон. Старый вояка к интригам отношения никогда не имел и ценил меня как профессионала. Лефорт тоже не испытывал неприязни. Я старался вести себя с ним всегда корректно, конкурентом ему не был, да и смотрел на меня Франц как на собрата-европейца.

И конечно же, Алексашка. Когда доводится сражаться плечом к плечу, поневоле становишься если не другом, то соратником. Плюс Меншиков по природе был любознателен и старательно учился у меня то одному, то другому.

– Бог не без милости, – пожал я плечами.

– Я скажу Ромодановскому, чтобы во всем тебя поддержал, – подмигнул Петр. – Против него особо не попрешь.

Это точно. Уже на следующий день князь-кесарь вызвал меня к себе, долго взирал своим тяжелым взглядом из-под набухших век и изрек так, словно имел дело с очередным государственным преступником:

– Не пойму я тебя. Чего ты добиться стараешься? Чинов? Денег? Положения? Власти?

– Чин устраивает. Деньги есть. А власть порой нужна, чтобы лучше выполнить порученное дело, – стараясь оставаться спокойным, ответил я.

В принципе, я достаточно компанейский человек и легко схожусь с людьми. Но с этим грузным боярином общего языка я найти не мог и всегда чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке.

– Какой-то ты не такой, как все, – как нечто разумеющееся объявил князь-кесарь. – Изобретения разные. На исповеди не бываешь, хотя вроде несколько раз в церковь заходил.

Надо же! Даже это знает! Хотя зачем ему? Мало ли вокруг Петра иностранцев, к православной вере не имеющих никакого отношения? И ничего. Никто их не подозревает.

– Я же не местный. – В широком смысле я не врал. Время рождения определяет менталитет не хуже, чем страна.

– Смотри у меня, – без угрозы сказал Ромодановский. Не было у него надобности угрожать. – Про тебя такое порой шепчут, что только диву даешься. Ладно. Государь просил поддерживать тебя во всем. Что потребуется, обращайся сразу ко мне. Помогу. Но коли худое замыслил…

– Моего слова достаточно? – Не люблю, когда говорят таким тоном. Но поддержка Ромодановского стоит дорого.

Боярин грузно шевельнулся, вновь устремил на меня тяжелый взгляд, словно пытался прочитать все, запрятанное мной в душе.

– Ладно. Верю. Но и ты про разговор не забывай. Да. Если кто из стрельцов что-то ляпнет или сомнения возникнут, отправляй сюда. Я сам разберусь.

А спустя два дня Великое посольство покинуло Москву. У Петра были резоны спешить. Сойдет снег, и проехать во многих местах станет невозможно. Следствие отняло время, и уже не за горами была весна со своим извечным бездорожьем.

Урядник Петр Михайлов разве что не светился от предвкушения. И далась ему эта Европа! Хотя… пусть прокатится. Не свет посмотрит, так себя покажет. Дипломатического толка не будет, зато какой пиар! Мечта политика… Царь – плотник саардамский. Даже последующие бессмысленные разборки со стрельцами никак не смогут развеять сей образ.

Нам бы только топором помахать, а что рубить, бревна ли, головы – все равно.

Хотя есть надежда, что в этот раз обойдется без голов.

Мне еще накануне отъезда пришлось навестить британских «друзей». Юра умотал на Урал, договариваться о поставках железа, остальные тоже были в разгоне, а посылать вместо себя Ширяева показалось неудобным.

– Рад видеть вас, Командор. – Лорд старательно изобразил на холеном лице радушную улыбку.

В кабинете, куда провел вышколенный на британский манер слуга, сидели оба старых знакомца.

– Я тоже. – Былые флибустьерские подвиги подернулись романтической дымкой, как это часто бывает с прошлым, и я давно не держал зла на своих персональных врагов.

Да и кто скажет, кто из нас был прав в давнем противостоянии? Добро и зло настолько относительны, что могут существовать или на уровне отдельных личностей, или на уровне целых государств. При этом меняя полярность в зависимости от нашей оценки и принадлежности.

– Могли бы хоть изредка заходить в гости, – мягко упрекнул Эдуард. – Сэр Чарльз уедет, и я останусь один в чужой стране.

Сердце поневоле екнуло в груди. Во рту пересохло. Нестерпимо захотелось спросить: «А Мэри?» Но не выдаст ли голос? И не спросил, промямлил вместо этого, что обязательно загляну, коль будет время.