Наследница кровавой памяти - Ольга Вешнева

Здесь я выпала в осадок.

Оскал исчез, его сменила прямая лента недоверчиво поджатых губ. Мужчина наклонил голову. Прядь его длинных черных волос упала на щеку Марьи. Ее глаза игриво расширились. Приподняв голову, она поцеловала его в губы, как мужа.

Марья отвергала саму возможность сравнения лесного царя с Тимофеем, и в голове держала одно — она должна ему понравиться, чтобы остаться в живых и приобрести надежную защиту. Ради детей ей нужно выжить любой ценой.

Вожак стаи отозвался на ласки новообращенной вампирши. В ней еще преобладали человеческие привычки, от которых он почти отвык…

Мой осадок достиг эмоционального дна…

— Как звать тебя, красавица? — спросил вожак, отпустив покорившуюся ему женщину, и задумчиво понюхал влажный подол ее платья.

— Марья Семеновна, — она села и приникла щекой к его щеке.

— Кузьма… Платоныч, ежели батьку моего надумаешь помянуть добрым словом. Храбрый был мужик. Голыми руками медведей заламывал. И я, как водится, в него уродился… Знатно меня судьбинушка побаловала. Степною пылью да острожным смрадом обласкала.

— Мой батюшка был воеводой, — рассказала Марья.

— Меч евоный? — Кузьма заинтересовался ее оружием.

Она кивнула.

— Наговор кто делал?

— Не ведаю.

— У тебя заговоренный меч. Таким не тяжело и дерево срубить, и упырью головешку. Да не возьмешь его без спроса. А хочется.

— Бери, Кузьма. Я позволяю, — разрешила Марья.

— Мне бы испытать его на дурачке заезжем, — встав, Кузьма расправил льняную рубаху поверх штанов и взял меч. — Аль на царской псине.

Раскрутив меч, он остановил его и вышел на дорогу, прислушиваясь и принюхиваясь.

— Хороша боярыня Марья Семеновна. Ой, затейница! В жены ее беру, — улыбнулся Кузьма, оглядев стаю.

Его вампиры — двое мужчин и три женщины — оттащили убитого коня в лес с дороги, но к трапезе не приступили.

— Черный — Прошка, рыжий — Емеля, белобрысая — Клашка, а там в стороне притулилась ворона — Анфиса разжалованная, — Кузьма представил стаю.

Марья побоялась рассматривать вампиров. Слишком недовольными и злыми они выглядели.

Рычанием отогнав их от конской туши, Кузьма лег на траву и прокусил шею животного. У Марьи внутри заныло от голода.

"Терпи!" — приказала она себе.

Присев рядом с новым супругом, она не осмелилась есть без разрешения, и долго смотрела, как вожак насыщается.

Утолив голод, Кузьма отошел от туши. Марья, крадучись, подползла к шее коня. Оскаленная вампирша с всклокоченными черными волосами рванулась к ней. Кузьма предотвратил потасовку. Укусив бывшую жену за ухо, он бросил ее на землю.

— Пшла вон, Анфиска, — прошипел вожак.

Марья вздрогнула.

— А ты не робей, Семеновна. Кушай на здоровье, — Кузьма подтолкнул ее к кровоточащему следу от своего укуса. — Сил набирайся.

Наесться досыта вожак не позволил. Дернув за волосы, оттащил от конской шеи:

— Хорош с тебя. Привыкай довольствоваться малым.

— Дай мне платочек, — Марья приставила к подбородку ладонь, чтобы не испачкать кровью платье.

— Язык тебе на что? Токмо для бабьей пустой болтовни? — осуждающе взглянул на нее Кузьма. — Нема у нас платков, расписных полотенец с красными пичужками. Не в боярском тереме жительствуем.

Пришлось ей умыться по-кошачьи.

Допущенные к "обеденному столу" вампиры вцепились в конскую тушу, огрызаясь и рыча, как дикая свора.

Марье было противно на них смотреть.

Приближающийся стук копыт отвлек вампиров от шумного дележа пищи. Скаля окровавленные пасти, они поднялись и вышли на дорогу.

Повертывая мечом Марьи, вожак встал перед стаей, выйдя навстречу приехавшему Степану. Вороной конь опричника испуганно закрутился. Степан соскочил на дорогу и взял его под уздцы.

Марья стояла рядом со своим защитником, по его левую руку.

— Какой леший завел в мои угодья царского Полкана? — Кузьма нацелил острие меча на горло Степана.

— За бабенкой своей приехал, — опричник на треть вытащил кинжал из ножен на поясе. — Отдай мне Марьюшку и разойдемся миром. Я ее сотворил. Она моя.

— Запоздал, шелудивый пес. Марья моя отныне. Аль не чуешь?

Приблизившийся Степан расширил ноздри, нюхая огибавший Марью ветерок.

— Скоренько ты присвоил чужую бабенку, — опричник фыркнул от досады, обнажив клыки. — Но и мой придет черед ее помять.

— Сгинь, мерзавец, приспешник Иванки Мучителя, — прорычал Кузьма. — Ноги поди умывай полоумному хозяину. Было бы Семеновне любо с тобою, не сбежала бы баба ко мне.

— Я верну Марью. Скоро украду. Не уследишь за ней, атаман. Не схоронишь ее, — приближаться Степан не решался, и отступать стыдился.

— Полезай в конуру, Полкаша, покуда цел, и не суйся в леса. Не угости нас боярыня плотным обедом, мы бы сцапали твоего скакуна, и тебя самого на загладку съели.

— Еще свидимся, Кузьма. С глазу на глаз потолкуем, — Степан отпустил кинжал, сел на коня, и, пришпорив его до крови, поскакал обратно.

Марья злилась, что убийца ее мужа, друзей и верных слуг остался в живых:

— Скажи, отчего ты помиловал лиходея? Зачем отпустил? Степан воротится с отрядом опричников.

Ничего не ответив, Кузьма привел ее к вырытой в лесу землянке. По очереди они спустились через узкий лаз в тесную нору, похожую на волчье логово.

— Эх, Семеновна! Шибко, видать, обидел тебя царский пес, — развернув овечью шкуру, хранившуюся в норе, Кузьма встряхнул ее и постелил на пол.

— Нету слов, как разобидел он меня, — Марья присела на меховой "ковер", оставив место для защитника.

Она прослезилась, вспоминая страшную ночь.

— Все позабудь, — заботливо обняв жену, Кузьма облизал ее щеки, очищая их от соленых капель.

К вампирскому обычаю вылизывать друг друга Марья привыкала с трудом. Невольно сжималась, чувствуя, как влажный теплый язык вожака скользит по ее коже. Самой лизнуть нового супруга в нос оказалось еще труднее, чем мириться с его звериными нежностями.

— Услада ты моя, Семеновна. Утешенье пропащей души, — Кузьма потерся щекой о ее шею и плечо. — Никому тебя не уступлю, не отдам на поруганье. А про псину Иванкину я тебе всю правду молвлю. Рад бы растерзать Степана, да не можется. Я ведь за него в ответе…

Он помолчал, шумно вздохнул и продолжил:

— Пораздумай сто раз, Семеновна, а коль время не гонит, раз двести, прежде чем упыря сотворить. Выйдет этакий Степан… Нашел его на поле брани. Он подыхал от ран, уж вороны приладились клевать живое мясо. Я видел его удаль, он дрался до исхода сил. "Жаль, смелый воин пропадет зазря!" — подумалось мне. А Степан бежал от нас, к царю явился на поклон. Иванко его принял. Сам, знать, упырю сродни… Да уж упырь народу меньше погубит, чем кровопивец в златоризице.