Серебряные змеи - Рошани Чокши

– Не совсем, – сказала Лайла. – Нам нужна только твоя рука.

Глаза мужчины расширились от страха.

– Прошу…

Лайла посмотрела на Северина. Северин поднял руку с ножом.

– Нет… – начал охранник.

Северин замахнулся, изменив хватку в последнюю секунду. Тяжелая рукоять ударилась о затылок мужчины, и он без чувств упал на пол.

– Отвратительно, – прошипела Лайла, убирая свой кинжал. Заметив вопросительный взгляд Северина, она пожала плечами. – Я собиралась сказать, что справлюсь с ним самостоятельно, но ты решил меня не слушать.

Северин промолчал.

С помощью переодетого охранника Дома Никс они оттащили безвольное тело к двери и прижали руку с меткой к специальному устройству, которое располагалось между сложенных ладоней. Мраморные руки задрожали, разъезжаясь в стороны, и Северин бросил мужчину на пол.

– Приготовьте свадебный экипаж, – сказал он охраннику. Тот молча кивнул в ответ и исчез за поворотом.

Внутри салона на черных, как лакрица, стенах висели портреты рыжеволосой балерины. Васильев сидел за столом, рисуя что-то на бумаге. При виде Северина и Лайлы его охранники бросились вперед.

– Здесь довольно пыльно, не правда ли? – спросил Северин. Он нажал на специальное кольцо Зофьи, и охранников отбросило по углам, где поддельные работники установили магнитные балки только этим утром.

Васильев побледнел и уставился на них.

– Как?

– Связывающие магниты, – сказал Северин с мрачной улыбкой на губах. – Поразительно, правда? Даже мелкие частицы, которые могут осесть на ботинках, сохраняя сильную полярность. А теперь, пожалуйста, отдайте мне вашу цепочку с линзой.

Он ожидал, что Васильев разозлится или удивится… но вместо этого мужчина просто склонил голову. На его лице отразилось глубокое чувство вины. Той же вины, которая заставила его сконструировать вход в виде сложенных рук.

– Я знал, что этот момент настанет.

Северин нахмурился, готовый заговорить, но Васильев схватил бокал с шампанским, осушил его одним глотком и задрожал, вытирая рот рукавом.

– По-настоящему благословлен лишь тот, кто осознает свое бремя, – сказал Васильев, и его взгляд остановился на шампанском. – Очень милосердно с вашей стороны подарить мне Сотворенное шампанское. Оно освобождает от чувства вины, хотя теперь у меня почти не осталось никого, перед кем я мог бы испытывать раскаяние.

Васильев снял цепочку, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Тескат-линза поблескивала в темноте комнаты. Это было стеклышко не больше обычного монокля, встроенное в причудливую оправу, похожую на ключ. Мужчина положил его на стол и закрыл глаза.

– Она найдет вас, – слабо сказал он. – И тогда она со всем разберется.

Его подбородок упал на грудь.

Лайла с ужасом посмотрела на Северина.

– О ком он говорит?

Но у Северина не было ответа на этот вопрос.

Зофья надела свой пиджак, лишившийся подкладки, и оторвала одну из своих подвесок, способных обнаружить Тескат.

За последние месяцы она доработала свою формулу, и теперь ей нужно было всего лишь поднести подвеску к предмету, чтобы понять, является ли он замаскированной дверью. Она по очереди поднесла украшение к каждой из статуй, но оно ни разу не изменило цвет.

Чтобы найти спрятанное в этой комнате, нужно было изменить подход. Зофья нахмурилась, чувствуя, как начинает дрожать от холода. Белый иней расползался от двери, стирая золотой узор на плитке, и забирался на стены. Как только иней касался статуй, они начинали медленно углубляться в свои ниши. Через несколько минут в зале не осталось бы ни одной богини. Даже загадка начала исчезать с пола:

НОС НЕ ЗНАЕТ ЗАПАХА СЕКРЕТОВ

НО ПОМНИТ ОЧЕРТАНЬЯ

Для нее это был всего лишь набор слов, но, посмотрев на Энрике, девушка заметила в его глазах яркий огонек. Гипнос стоял справа от него, задумчиво постукивая пальцем по носу.

– Я не понимаю, что это значит, – объявил он.

– Тогда следи за временем и охраняй дверь, – сказал Энрике, подходя к скульптурам. – Дворецкий сказал, что у нас двадцать минут. Зофья?

Зофья вернула подвеску на место.

– Здесь нет Тескат-дверей, – сказала она. – А если и есть, то на нее наложено несколько защитных слоев.

Энрике медленно расхаживал по комнате. Зофья покопалась в карманах пиджака, вынимая на свет еще один обрывок шелка Шардонне, коробку спичек, набор инструментов для резьбы и Сотворенное ледяное перо, которое могло вытягивать воду из воздуха и замораживать ее. Еще раз оглядев зал, Зофья решила, что ни один из припасенных инструментов не поможет ей в решении этой головоломки.

– Я думал… я думал, что здесь будет какой-то знак или подсказка, – пожаловался Гипнос, дуя на свои ладони, чтобы хоть немного их согреть.

– Вроде большого красного креста, как на карте? – спросил Энрике.

– Да, это бы очень помогло, – согласился Гипнос. – Кто-то должен сообщить этому сокровищу, что оно до неприличия хорошо спрятано. Я думал, оно будет внутри одной из богинь, но почему в загадке говорится о носах?

– Может, нам повезет, и у Зофьи найдутся подходящие инструменты?

– Везение здесь ни при чем, – ответила она.

– Ладно, но есть какие-нибудь успехи?

– Нет.

– Рассуждая мифологически, мы говорим о чем-то, способном охранять или прятать, – сказал Энрике. – Здесь десять богинь, может, про одну из них есть история, в которой она что-то прятала?

– Но как отличить их? – спросил Гипнос.

– С помощью иконографии, – ответил Энрике.

Он задумчиво уставился на скульптуры, которые казались Зофье совершенно одинаковыми, если не считать предметов, которые они держали в руках. Вдруг Энрике щелкнул пальцами.

– Я понял… это девять муз из греческой мифологии, богини искусств. Видите эту лиру? – он показал на статую, которая сжимала в руках золотую арфу. – Это Каллиопа – муза эпической поэзии. Рядом с ней Эрато – муза любовной поэзии со своей кифарой, а следом идет Талия – муза комедии, чьим символом являются театральные маски.

Зофья смотрела на него с восхищением. С ее точки зрения эти статуи были высшим проявлением мастерства Творения, но они ни о чем ей не говорили. Когда Зофья слушала Энрике, ей казалось, что в ее голове зажигается новая лампочка, и девушке хотелось узнать больше. На мгновение он замолчал, останавливаясь напротив скульптуры с распростертыми крыльями.

– Странно, – сказал Энрике. – Здесь есть десятая статуя… и она кажется лишней. Но почему именно музы? Может, это отсылка к истории Ордена и Забытым Музам, которые охраняли Божественную Лирику?