Бар «Безнадега» - Мира Вольная

В кабинете Аарона тоже ничего не изменилось, ну… или почти ничего. Возможно, мокрое пятно в углу на потолке стало шире, возможно, чуть больше пыли появилось на полках, возможно, чуть темнее стала кожа на кресле да с десяток новых трещин на столе. Но… «Безнадега» пока все та же – своя, пропитанная им и его адом, кошкой у ног. Она скрипит убаюкивающе половицами и тихо гудит трубами.

Страшно по-прежнему дико.

Я не разрешаю себе радоваться, запрещаю надеяться. Вот только получается у меня невероятно хреново. Голова сама собой падает на сцепленные в замок руки. Злость все еще в каждом вдохе и выдохе, пусть и стала немного слабее. Я успела подумать, пока ехала в такси, я успела прикинуть, что делать дальше. Мне нужен северный ковен, Дашка и Данеш. Мне надо немного отдохнуть. Телефон тоже нужен… да…

Там список.

Ковалевский в больнице… Интересно, насколько все плохо и когда он сможет встать на ноги? Бэмби, что ли, его туда отправила?

Черт, не о том думаешь, Эли!

Интересно, Самаэль знает о том, что случилось? Почувствовал? И если да, то закроет ли он глаза на то, что я собираюсь сделать? А Он…

Я не успеваю додумать, потому что перед носом вдруг опускается щербатая зеленая кружка с кофе. От чашки поднимается дымок, легкий аромат бренди щекочет ноздри. Я с благодарностью киваю бармену и делаю огромный глоток.

- Какой сегодня день? Еще вчера или уже завтра? – спрашиваю, растирая вкус напитка на языке.

- Послезавтра, Эли, - опускается парень в кресло. – Что случилось, где Аарон?

Я отрицательно качаю головой, давлю яростное рычание. Послезавтра, послезавтра, мать его! Я не просто набью Санычу морду, я его кровью харкать заставлю. Буду вытаскивать и засовывать назад его паршивую душу. Я знаю, что она у него есть, и я знаю, что ему будет больно.

- Сначала ты. Что произошло и происходило ли что-то с «Безнадегой» за эти два дня?

- Ничего такого, чего не случалось бы раньше, - пожимает парень плечами. – Посуда падала, трубы снова прорвало, голосило чертово пианино и радио. Сегодня повыбило лампочки возле сцены. Они просто взорвались сами собой, я даже не стоял рядом с выключателем.

Я сжимаю челюсти и руки. Душу очередной приступ тошноты. Чертовы лампочки еще ничего не значат, мало где и что тут скачет, сомневаюсь, что проводка тут нормальная.

- Ты сегодня откроешься, - шиплю, сглатывая огромный ком. - Вечером, Вэл.

- Где Аарон? – подается парень вперед, нервно одергивая жилетку, отчего позвякивают на руках металлические браслеты.

- Не здесь, - качаю головой.

- Элисте, что случилось? Где он? – не отстает иной, сверля меня встревоженным взглядом. Я делаю очередной большой глоток кофе, прикрываю глаза, откидываясь на спинку, ощущая, как обволакивает тело такой знакомый, темный ад. И начинаю рассказывать все, о чем знаю и о чем только догадываюсь. Когда заканчиваю бармен нервно меряет шагами комнату, ерошит без конца короткие светлые волосы, избегает смотреть на меня.

- Зачем ты хочешь открыть бар? – спрашивает он глухо, зацепившись, наверное, за единственное, что может.

- Чтобы тьма его посетителей напитала «Безнадегу», чтобы… Возможно, это поможет Аарону продержаться.

- Ты собираешься за ним? – тормозит Вэл, словно врезается в стену. Стоит, пялясь на дверь, с запутавшейся в волосах пятерней.

- Да. Как только пойму, как найти там Зарецкого, как только пойму, где искать.

- Там… ты можешь найти там не только босса, Элисте, - поворачивается иной ко мне. – Ты можешь не выбраться, не вытащить…

- Не говори мне то, о чем я знаю без тебя, - улыбка дается чертовски трудно. – Но риск – благородное дело, по крайней мере, так принято считать.

- Сумасшедшая, - качает парень головой.

- О да, новость тысячелетия, - я залпом допиваю кофе. – Вызови мне такси и подготовь все к открытию бара сегодня вечером. Я вернусь не одна.

- Куда поедешь?

- Домой, - киваю, сжимая виски. Мне предстоит тяжелый разговор с Дашкой. Я боюсь ее реакции, но не сказать не могу. Скорее всего, ее помощь тоже понадобится. Предстоящий разговор убивает, реакцию Лебедевой предсказать трудно.

Может, ее напоить? Можно ли ведьмам бухать? А будущим верховным?

Дорога к дому Зарецкого стирается из сознания, как будто я выпала из реальности на полтора часа. Возможно, уснула, но я не помню, чтобы спала.

Лицо Дашки торчит в окне, а как только машина тормозит у ворот, мелкая выскакивает на веранду, в распахнутой куртке и домашних тапках, кусает нижнюю губу, трет руки. Выглядит уставшей и более чем просто взволнованной.

Я трусливо вжимаюсь в сидение и делаю глубокий вдох перед тем, как выйти. Вдоль позвоночника мерзкий озноб, попытки подобрать слова, выстроить в голове монолог проваливаются с гулким треском.

И, видимо, это написано у меня на лице, видимо, из меня очень хреновая актриса, потому что, когда я закрываю за собой дверь ворот и вскидываю руку, чтобы махнуть Дашке, Лебедева вдруг отворачивается, вздрагивает всем телом и скрывается в доме.

Нахожу я ее в гостиной, на полу возле дивана, волосы скрывают лицо, в руках она сжимает стянутую с плеч темную куртку. Не плачет, просто шумно и часто дышит. На пороге кухни стоит Данеш, снова поджимает недовольно губы, сверлит взглядом макушку девчонки.

Старую каргу я игнорирую. Ей много больше сотни, и она явно в маразме, потому что не помнит, что Дашке нет еще и восемнадцати, что она еще не успела превратиться в прожженную суку, что Аарон очень много для нее значит.

Лебедева начинает дышать еще громче, стоит мне опуститься рядом и обнять ее за плечи, стискивает меня с такой силой, что трещат ребра, утыкается куда-то в ключицу. Цыпленок.

Верховная восточная щурится, набирает в легкие воздух, очевидно, чтобы что-то сказать, но сдувается, натыкаясь на мой полный обещания прищур.

Правильно делает. Я не Аарон: бить буду без предупреждения и больно, как раз настроение соответствующее. Данеш бросает на нас очередной колючий взгляд и скрывается на кухне, обходя метнувшегося к нам Вискаря. Кот фыркает на восточную и забирается к Лебедевой на колени, путаясь в лапах и куртке девчонки.

На полу мы сидим долго, будущая верховная не плачет, но все так же шумно дышит, и заговорить я решаюсь только, когда дыхание становится тише, почти обычным.

- Даш, я не знаю, насколько все плохо, понимаешь? Аарон сейчас там же, куда тебя затащил северный ковен. Проблема в том… что он весь там.

- Это плохо? – едва слышно спрашивает девчонка.

- И да, и нет, - вздыхаю. – Да, потому что тут не осталось тела, в которое он бы хотел вернуться, которое связывало бы его, удерживало. Нет, потому что… с телом он сильнее. Я была в баре, Даш, и он почти не изменился, понимаешь? На доме защита тоже еще стоит, на тебе.