Восстание безумных богов. Магия крови - Ник Перумов

И раскрылся оставшейся силе пирамид, немедленно придавившей его к дрожавшему от напряжения алтарю.

И потом уже не помнил, что было дальше.

Вновь он осознал себя нескоро. Но совсем не удивился, увидев, что давно уже вечер, солнце садится за великое озеро, а сам он стоит на вершине пирамиды в Сетджурне – и прекрасно видит пирамиду в Хаттуре, на Дальнем Юге; на вершине ее застыла знакомая фигурка.

Орка, совсем такая, какой была в пору ее служения у орденского мага Публия Каэссениуса Маррона. Никакого рабского ошейника, в руках – изогнутые клинки Проклятых мечей, только теперь ярко-золотые. Но что это?.. За спиной Шаарты вздымался призрачно-светлый ореол, точно кокон из солнечного света. Нет – крылья, огромные сложенные крылья!..

Светлая птица, солнечная, золотая мощь.

Публий оглядел себя и обнаружил, что в крылья обратились и его руки. Точнее, они были одновременно и руками, и крыльями – как сам Публий был одновременно и человеком, и Вороном. Но не тем Вороном-Хранителем, к которому однажды он взывал, умирая, а кем-то иным, чего и сам еще не понимал.

Кем-то, кому принадлежит вся тьма этого мира, вся его ночь.

Верно, теперь они с Шаартой только так и будут видеться – издалека; его повлечет за собой ночная тьма, ее – солнечный свет. Но в час, когда день смыкается с ночью, им дозволен один взгляд друг на друга.

Один только взгляд.

Он знал, что пирамиды изменились и изменили их с оркой. Не вся магия мира еще принадлежит им, и Великий Темный по-прежнему силен, и внутри Араллора плещется золотое море, ждущее своего повелителя, но… Отныне алтари и жертвенники, над которыми во владычество Темного каждый день проливалась кровь, разбиты и разбросаны, сила в них чиста и готова вернуться в Араллор, и сила Дракона Воплощенного там, в великой цепи пирамид, и сделать с ними Публий теперь может все, что захочет.

Только может ли?.. Ворон распахнул крылья, прислушался. Они с Шаартой теперь таковы, что от каждого их движения вздрагивает мир. Придется быть предельно аккуратными…

Однако осталось и еще кое-что, с чем Публий справиться пока не мог: малая часть магической фигуры, куда он запер силу Великого Темного. Здесь, внутри сетджурнской пирамиды. В сердце заклинательного зала висит сфера, пронизанная багровыми искрами, и ни Публию, ни Шаарте она до конца не подвластна.

«Теперь мы сразимся с Темным?» – подумала Шаарта, и Публий подумал в ответ:

«Сразимся, доблестная. Но нам придется отковать оружие – только давай прежде закончим дела».

Дева на вершине пирамиды согласно взмахнула золотыми крылами; теперь ее забота – верные, поклонявшиеся Темному богу, по всем городам и селениям вдоль цепи пирамид, им сейчас говорит она, что время его могущества прошло. Тем, на чьих руках кровь невинных жертв, – придется заплатить за содеянное; тем, кто устремился за Великим Темным по его зову, – пора вернуться домой. Клетки ломались под взглядами новой владычицы пирамид, пленники устремлялись на свободу, благодаря ее, как богиню; стражники падали на колени, повергали в пыль копья, умоляя о милости; виновные прятались и разбегались, разбегались и кровожадные духи, и магические создания; Шаарта не карала никого, но всех видела.

Время воздаяния еще придет.

А у Публия была своя забота. Ворон устремил взгляд за череду срединных морей, на Корвус. Он видел деву с императорской диадемой, склонившуюся в отчаянии, видел каждого легионера, которого коснулось дыхание Дракона Воплощенного и кто теперь пребывал под его, Ворона, покровительством. «Корвус должен жить, – сказал он Куртии, касаясь диадемы. – Кто вновь соберет магов, когда сила вернется? Кто принесет мир и порядок на окрестные земли? Боги вернулись в Араллор, но главные его хозяева – вы, смертные. Не строй святилищ, несравненная Августа, но верни империю к жизни. Мы еще увидимся».

Он видел Дальний Север, Твердыню, невесть каким образом собравшую великую мощь за краткий срок, видел и населяющих ее магов, и извивающиеся призрачные щупальца, жадно протянувшиеся от нее во внешнюю пустоту, куда-то к Диким мирам, и паутину гигантской магической фигуры, оплетающую аэр над Араллором. Тха и Кха предстоит много дел…

Видел он и Великого Темного, кипящего лютым гневом, надвигающегося на Твердыню; видел в отдалении от него могучих магов (а может, и не магов вовсе, а совершенно неких незнаемых сущностей), ожидающих чего-то, не решающихся примкнуть ни к кому. Видел и пса, того самого, которому принадлежал памятный ошейник, – и видел благословение Дракона на нем.

И Рико, господина некромастера, служившего Северной Ведьме, видел тоже – Рико оказался в большой беде.

Публий, не успев подумать, шагнул вперед, очутившись рядом с некромастером, – но непостижимым образом остался на месте. Всего лишь несколько слов и движений – так легко, оказывается, теперь спасти от гибели кого-то, находящегося за тысячи миль! Но тут же внутри него словно кто-то закричал: «Осторожно! Осторожно, Ворон! Ты слишком тяжел для мира, каждое твое движение раскачивает Араллор!.. Одних ты спасаешь, других, непричастных, – губишь!»

Да. Равновесие. Об этом теперь придется всегда помнить.

Ничего еще не закончилось, Публий Каэссениус Маррон, – пускай это имя тебе мало что говорит теперь, хоть ты еще и не совсем бог. Работы много будет не только у Тха и Кха – у всех вас, кто ныне хранит Араллор и населяющих его смертных.

Ворон перевел взгляд и увидел прежнего своего знакомца, Веспу. Тха не навредила ему ни в чем, но направила его на тот путь, который единственный мог помочь и самому Веспе, и Публию с Шаартой, и всему миру. Теперь Публий это понимал.

А вот и сама Тха, устроилась в глубине вечерних небес, посреди выплеснувшихся из мира золотых потоков силы, возле сплетенной северными магами золотой сети – точно на завалинке у дома. Перед ней простая орочья прялка с резной лопаской, только вместо кудели на ней обрывки того же золотого сияния.

«Смотри, новая сестрица научила меня прясть! – Тха подхватила из потока еще клочок золотой силы. – Мы спрядем и соткем для Араллора новое покрывало, для всех чародеев, и кудесников, и шаманов! Лучше прежнего! А старое надо убрать…»

Ворон улыбнулся и вернулся к Веспе, застывшему в отчаянии посреди странной многоцветной пустыни, и кое-что поменял в лежавшем у него за пазухой завещании. Указал на него Тха: «Помоги ему, девочка, а прясть – прясть еще успеется».

Сам он на некоторое время исчерпал предел отпущенного. Каждое его движение раскачивало мир, и Публий это ясно ощущал.

«Господин?..»

Публий молчал. Нет больше никакого господина и рабыни, как нет больше человека Публия Маррона и орки Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар, хоть прежняя жизнь с ее радостями, горестями и трудами