Змеиный крест - Энни Вилкс

— Могу себе позволить не отрицать очевидного, как думаешь?

Будь она проклята, если в его голосе не было лукавства!

— Вы можете себе позволить все, о том и речь, — отозвалась Алана. — А я — нет.

— Моя близость дает и тебе такие привилегии, — усмехнулся Даор. — Фактически, что бы ты ни сделала, я защищу тебя.

— Вы меня не слушали! — возмутилась Алана, останавливая Лучика. — Не хочу!

К ее удивлению, герцог одним плавным движением соскользнул с коня и, подойдя к Лучику, взял его за повод.

— Ты и так не пользуешься ни одним преимуществом, что я тебе даю, — задумчиво сказал Даор Карион. — Впервые встречаю подобное, ты знаешь?

— Не думаю, что я уникальна в своем стремлении не залезать в долги к тем, кому эти долги не отдать, — парировала Алана. Почему-то ей показалось, что Даор Карион сейчас приблизится к Лучику вплотную или даже что-то сделает с ним, но герцог не двигался. — Так чем я могу быть вам полезна?

Даор Карион бросил повод и шагнул к Лучику. Лошадь шарахнулась от него, и Алана вцепилась в седло, удерживая равновесие.

— Немедленно слезай.

Несмотря на строгие слова, тон его был совсем иным: легким, почти игривым и каким-то довольным, будто он сдерживал рвущееся наружу ликование.

— Зачем? — не поняла Алана и тут же торопливо добавила: — Мне и здесь хорошо! Конная прогулка к берегу.

— Если я тебя сейчас хотя бы не обниму, у меня сердце разорвется. Я стараюсь не пугать тебя, но и у моего самообладания есть пределы.

Это невероятное признание черного герцога Алану практически парализовало. И вместе с тем будто придало ей сил.

— Тем более не полезу я к вам в объятия! — возмутилась она, почему-то зная, что его это не разозлит.

— Тогда я запрыгну на твоего чахлого Лучика, и у него копыта от веса подогнутся, — весело ответил Даор.

— Знаете что… — начала Алана. — Ай! — вскрикнула она, когда Даор попросту стянул ее с лошади за талию.

Он прижал Алану к груди, поверх плеч укрыв собственным плащом; одна его рука запуталась в ее волосах, нежно, но крепко удерживая голову, а вторая мигом согрела спину. Алана слышала, как за тонкой тканью походного камзола бьется сильное сердце — гулко, быстро, страстно. Она же просто потерялась в его громадных руках и, напрягшись, не двигалась, не дыша, не говоря больше ни слова. Вот Даор Карион сжал ее спину чуточку сильнее, и Алана почувствовала, как он целует ее макушку… а затем медленно, будто с неохотой, отпустил и даже сделал шаг назад, не прекращая касаться, впрочем, плеч. Алана судорожно вдохнула и затравленно посмотрела вверх, прямо в удивительное светящееся лицо. Глаза его мерцали глубоким, опасным, горячим огнем желания, о котором девушка боялась и думать.

— Алана, — прошептал герцог, и снова ее имя прозвучало в его устах музыкой. — Теперь послушай.

Руки его скользнули по ее волосам и подняли упавший на спину платок, согревая, гипнотизируя.

— Ч-что? — шевельнула Алана пересохшими губами.

— Во-первых, я не верю, что ты любишь сына Келлфера, а даже если думаешь, что любишь, это изменится.

— Почему? — почти беззвучно спросила Алана.

— Потому что я лучше, — ответил герцог без тени сомнения.

— Вот это вы в себе уверены, — хотела оскорбленно воскликнуть, но на деле прошептала зачарованная Алана. — Вы ничего о нем не знаете.

Даор приблизил свое лицо к ее — так, что она ощущала его дыхание на своей коже. И вдруг коснулся ее лба губами, будто хотел остановить поток слов и будто боролся с чем-то внутри себя. Когда он оторвался, Алане показалось, что он поцелует ее и в губы и что с этим поцелуем горящий в нем огонь опалит и ее. Колени подгибались, и она так сжала кулаки, что ногти впились в ладони, — только чтобы не поднять лицо и не потянуться ему навстречу. Это было похоже на наваждение. Даор Карион коснулся ее губ своими горячими пальцами — почти невесомо, а потом легонько погладил по переносице, словно что-то решил для себя, и это что-то не включало поцелуев. Алана чуть не рванулась вверх, но вовремя остановила себя.

— Послушай, как и обещала, спорить будем потом, — выдохнул герцог. — Во-вторых, разрыв куда менее критичен, чем ты думаешь, поверь мне, я привык отличаться от каждого, кого встречаю на пути; но «пропасть» между нами — твоя иллюзия. Ты — белая герцогиня из рода ходящих по мирам, одна из самых разумных и нетипично мыслящих женщин, что я знаю. И мы еще вернемся к этой теме однажды, но я не хочу, чтобы сейчас ты снова начала спорить, моя независимая девочка.

— Я не… — начала было Алана, но черный герцог снова поцеловал ее в лоб — долго, горячо, выбивающе дух, будто зная, что она тут же замрет.

— В-третьих, я готов поклясться, что не причиню тебе вреда, если это тебя успокоит. Ты наивна в мысли, что существо моего уровня откажется от счастья ради гордости или расчета, ради земель или возможности провести ритуал на крови. Все блага этого мира и так могут быть моими, если я решу их взять, и потому они куда менее ценны, чем ты думаешь.

— Существо? — уточнила Алана. Слова Даора Кариона мешались в кашу, вместе с тем намертво отпечатываясь в памяти, выжигаясь в разуме. Это странное слово — просто слово — выделялось среди них.

— Мой дед был демоном.

Что это значило? Алана когда-то читала, что демоны — это пугающие темные божества, требующие человеческих жертвоприношений, почти всесильные бесплотные духи. Но то были сказки, никогда она не принимала подобного всерьез. Возможно, Даор Карион имел в виду что-то совсем другое.

— Я не знаю, о чем вы, — призналась она честно. — Но мне говорили, будто вы умеете выходить за грань мира.

— Да. Как и ты.

— Я точно не демон, — тихо сказала Алана.

— Конечно, нет, — снова поцеловал ее в лоб Даор. С каждым разом это было приятнее и приятнее, и все внутри зудело от желания продлить ласку, оказавшуюся куда более волнительной, чем все, что случалось с ней раньше. — А мое происхождение — тот секрет, который ты пообещала сохранить.

— Хорошо, — едва слышно ответила Алана. — Я только не понимаю, что это значит.

— Я расскажу тебе, — продолжил Даор гладить ее волосы.

— Вы меня отпустите?

— Ты все еще меня боишься?

Она ответила скорее машинально:

— Да.

— Алана. Я счастлив сейчас и каждый раз, когда ты рядом, я не хочу подчинить или сломать тебя, и я зверею от мысли, что кто-то мог бы причинить тебе вред. Этот звучит опасно?

Алана сделала