Враг моего мужа - Маргарита Абрамова

смотрю на неё и мысленно ругаю себя. Зря я ей сказала. Не удержала этот яд в себе. Выплюнула правду ей в лицо, как плевок, как пощёчину. А теперь придётся расхлёбывать последствия.

Нужно учиться быть сдержанней. Я два раза умерла и не научилась горьким опытом. Опьяненная своей победой, этим возвращением в такой правильный момент времени.

Вивиан порывается что-то сказать, но я не даю ей сделать этого, в голове созрел план.

— Не нужно никого звать. Сейчас отдышусь. Дай мне пять минут.

— Не пугай меня так, Касси, — Филипп протягивает мне стакан с водой и я жадно ее выпиваю.

Нужно все сделать как должно.

— Жаль, отец не дожил до этого момента.

Потому что его убил человек, который сейчас держит меня за руку и улыбается мне с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Жаль, милая, — Филипп вздыхает, качает головой, делая скорбное лицо, — Но уверен, они с твоей мамой смотрят на тебя с небес. И гордятся тобой.

Какой же лицемер.

Я смотрю на него и даже восхищаюсь его способностью лгать. 

Какие сладкие речи. Такие правильные слова. Какая идеальная интонация, ни капли фальши, ни тени сомнения. Как им можно не верить? Как можно было его заподозрить в неискренности?

Он идеально провернул свою игру.

Я улыбаюсь ему.

Принимаю правила его игры. 

— Надеюсь, что это так, — говорю, улыбаясь широко, искренне, с надеждой, без фальши.

Я учусь. У меня хорошие учителя.

Поднимаюсь, опираясь на его руку. Ноги дрожат, но держат. Голова кружится, но я не падаю. Выпрямляюсь, расправляю плечи, поправляю фату, которая сбилась набок.

Встречаюсь взглядом с кузиной.

В её глазах смятение, но, похоже, она выдохнула с облегчением, ведь ждала, что я сейчас устрою скандал и Филиппу, потребую с него ответов.

Но мне они не нужны, я теперь знаю правду и так.

Мы возвращаемся в храм. Народ тут же замолкает. Шёпотки, которые гуляли по рядам, пока нас не было, стихают, растворяются в тишине.

Все смотрят на нас. Я чувствую на себе десятки взглядов. Ежусь от этого внимания, но сейчас все собравшиеся мне нужны.

Филипп ведёт меня к алтарю, держа под руку, и помогает занять положенное место, и сам становится напротив.

— Дорогие собравшиеся, — начинает жрец, и его голос растекается по храму, — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец…

— Филипп Уоррен, согласны ли вы взять в свои законные жёны Кассию Райвуд? Оберегать, защищать, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Пока смерть не разлучит…

Какая ирония. Какая чудовищная, циничная ирония. 

— Да, — отвечает жених, расплываясь в улыбке.

Я усмехаюсь. Он же поклялся перед богами… Он обещает оберегать и защищать того, кого сам же убьёт через неделю. 

— А ты, Кассия Райвуд, — жрец поворачивается ко мне, и его голос становится мягче, будто он говорит с дочерью, а не с невестой, — Согласна ли ты взять в законные мужья Филиппа Уоррена? Перейти в род мужа, любить и почитать его, слушаться и доверять ему, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? 

Я делаю глубокий вдох. Смотрю прямо в глаза Филиппу — тому, кто убил моего отца, кто убил меня, кто разрушил всё, что я любила. 

— Нет.

Сначала тихо. Так тихо, что слышу только я и он. Его улыбка замирает. В глазах мелькает недоумение, он не верит своим ушам.

— Что? — шепчет, наклоняясь ближе, будто надеется, что ослышался.

— Я сказала — нет, — повторяю громче. Так, чтобы слышали все. 

Гости начинают перешёптываться. Но мне все равно, я сдерживаю улыбку, хотя ужасно хочется засмеяться. Горько и радостно прямо ему в лицо.

— Кассия, прекрати, — Филипп всё ещё улыбается, но улыбка стала натянутой, а в его голосе появляются те самые металлические нотки, — Ты просто переволновалась. Не нужно устраивать спектакль.

— Это не спектакль, — говорю твёрдо. Поворачиваюсь к гостям, ко всем этим людям, которые смотрят на меня с ужасом и любопытством. К тем, кто станет моими свидетелями.

— Я не выйду замуж за этого человека, — объявляю всем, — Я не стану его женой. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Гул голосов становится громче. Кто-то даже вскакивает с места, а некоторые просто смотрят, раскрыв рот. Вивиан белее мела. Она сжимает край платья так, что того и гляди порвёт дорогую ткань.

— Кассия! — Филипп хватает меня за локоть, пальцы впиваются в кожу. Теперь в его голосе не осталось и следа нежности. Только злость и угроза. — Приди в себя. Ты все испортишь.

— Я уже всё испортила, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — В тот день, когда согласилась на обручение.

Я вырываю руку и ухожу прочь из храма.

— Стой! — Филипп спешит за мной.

— Ты сошла с ума?! Что происходит?! — он догоняет меня, загораживает дорогу, хватает за плечи, встряхивает, будто надеется привести в чувство. — Что я такого сделал, Кассия? Что?! Я любил тебя! Заботился о тебе! Я был рядом, когда тебе было плохо! Я защищал тебя! — он встряхивает меня ещё раз.

Делаю шаг назад, сбрасывая его руки с моих плеч. 

— Тебе нужны объяснения? Я все знаю. Все, Филипп.

Он оборачивает на застывшую в зале Вивиан, наверно думает, что дело в ней, вспоминая наш разговор.

— Что она тебе сказала? Она тебе наврала, Кассия. Ты же знаешь Вивиан, она всегда завидовала тебе, и не могла простить, что ты счастливее её. Это всё неправда. 

А в кабинете он не оправдывался. Потому что я была уже его собственностью и у меня не было выбора.

И как теперь запереживал, когда ещё не мой муж и когда ему уже ничего не достанется. Как засуетился, забеспокоился, начал искать виноватых. 

— Хватит, Филипп. Не трать свое время на ложь. Все кончено.

ГЛАВА 7. Время - река

Кассия