Волшебные истории. Завещание старого монаха - Людмила Петрушевская

– Как это? – спросила девочка.

– Как: жестоко убил миллион человек и остался в истории.

– Как это можно? – спросила девочка.

– Можно. Можно и сорок миллионов убрать, – вздохнув, сказала бабушка. – Бывали случаи. Работали даже фабрики смерти.

Девочка молчала, ничего больше не спрашивала. Когда лежишь клубочком в уютной постели, а рядом любимая бабушка, хочется закрыть глаза и ни о чем не думать.

А бабушка рассказывала дальше:

– И вот этот наш племянник сказал: «А вот пожертвовать собой, причем безымянно, тайно, – это и есть вечно жить. И на это способны только истинно великие души».

– А что такое жертвовать собой? – все-таки спросила девочка. Она мало что поняла из этого длинного рассказа.

– Да, и наш дедушка тоже спросил то же самое: как я могу пожертвовать собой? Что, я должен буду броситься с высокой скалы? И кому от этого будет польза?

– А что ответил этот племянник?

– Он сказал, что не знает. Но что есть люди среди нас, которые тихо и никому ничего не говоря жертвуют своей жизнью ради других. И назвал тетю Ваву. Тетя Вава – древняя старушка, одинокая и всеми забытая. Все тогда вспомнили, что она действительно вечно сидела у постели парализованных и тоже всеми забытых стариков. И этот троюродный племянник как раз сказал, что такие люди могут спасти страну от Вечной Зимы.

– А где теперь наш дедушка?

– Он уже умер. Кстати говоря, предсказание не сбылось, он не стал великим художником, у него была огромная семья, все эти мои дядья и тетки, и он должен был их кормить.

– С ложечки? – спросила девочка. – Они что, не хотели есть? Большие тети и дяди? Отказывались от завтрака?

– Ох, нет, – ответила бабушка со смехом. – Они-то как раз хотели есть и пить, одеваться во все новое и так далее. И они просили у деда деньги. И он им давал. Это и называется «кормить».

Девочка уже засыпала, но сказала:

– И что?

– Спи, я тебе буду рассказывать сказку нашей семьи. Ну и вот, и дедушка поэтому перестал рисовать для себя, что хотелось ему самому, а рисовал по заказу портреты, за это хоть платили. У него был, наверно, настоящий талант.

– Талант? – во сне спросила девочка.

– Да. Ему давали маленькую фотографию с паспорта, а он рисовал большой портрет на фарфоровой тарелке, а потом обжигал в печке, и портрет мог жить вечно. Получалось и очень похоже, и красиво. Он жалел людей и старался, чтобы они выглядели получше. Его работ много на нашем кладбище. Там настоящий музей дедушки. Как-нибудь мы с тобой пойдем, когда будет потеплее. Хотя потеплее уже не будет…

– Ты не беспокойся, мне тепло, – предупредила девочка, открывая глаза.

– Вот и прекрасно. Ну что дальше. Так вот, о моем дедушке. У него совершенно не было времени рисовать то, что он хотел. Только один раз в жизни, уже стариком, он обиделся на своего старшего сына.

– За что?

– Старший сын пришел к нему и предложил, чтобы дед перебрался в дом для престарелых, а то все дети разъехались и некому за ним присматривать.

– Куда, в какой дом? Плесталелых?

– Престарелых. Ну, это такой дом, где за стариками ухаживают, кормят их с ложечки.

– Я не люблю с ложечки, поняла, бабуля!

– Ну вот видишь, а наш дед тогда сказал: «Я сам за собой могу прекрасно ухаживать, вы мне не нужны», и он выгнал этого сыночка с криком, а потом заперся на месяц в своем доме и даже не подходил к телефону. Дети его заняли позицию на другой стороне улицы и по очереди приезжали смотреть, горят ли вечером окна. Они дежурили весь этот месяц и очень беспокоились. Потом заметили, что он рисует, глядя из окна подвала: там была его мастерская. Ведь всегда все комнаты получше занимали его дети, а он привык жить и работать где похуже. И вот там, в подвале, он и написал твою любимую картину с солнышком, цветами и лесом… А потом вышел на порог и умер.

– Бедненький дедушка, – сказала девочка. – Бабушка, вытри глазки, я никогда не умру, понятно?

– Спасибо, дорогая. Но ведь других тоже жалко, они-то умрут, наступает Вечная Зима. Они-то не спасутся. Вот что. И папа, и мама…

– Бабушка, а как можно спастись от Вечной Зимы? – спросила, окончательно забеспокоившись, девочка.

– Этот племянник, он говорил, что если найдется какая-нибудь чистая душа и захочет пожертвовать собой или делом всей своей жизни для людей – то тогда можно еще что-нибудь будет придумать. Но что-то никого не видно вокруг, кто бы захотел отдать ради своего соседа хоть копейку!

– А что такое дело всей своей жизни? – спросила девочка.

– Ну, свою самую лучшую картину или написанную собственноручно книгу. Или построенный своими руками дом… отдать кому-то… Он непонятно выразился, этот племянник.

– И никто не захотел?

– Ну, тогда еще не было опасности Вечной Зимы, то есть она была, но когда-то в будущем… Так что ложись спать, дорогая моя, и думай прежде всего о себе – может быть, как-то удастся уехать из этой трижды проклятой страны в теплые края…

– А куда? – спросила девочка вся в слезах: ей было жалко всех.

– Ну, например, – ответила задумчиво бабушка, – например, в Африку. Хотя там тоже не все хорошо. Моя двоюродная бабушка когда-то жила в Африке – она была замужем за царем.

– Потрясающе! – воскликнула девочка. – Я тоже хочу! Она была царица?

– Сначала нет. Сначала она училась с ним вместе в институте, а потом он открыл ей секрет, что он царь и у него царство в джунглях. И она решила стать царицей и вышла за него замуж. И она писала нам из Африки письма, что живет в центральном шалаше царства и все ей кланяются и носят ей в корзинах земляные орехи и сладкий картофель, остается только это все почистить и поджарить на костре. И не надо мыть посуду, потому что ее нет. И нет проблем со стиркой. Новую юбку можно сделать из листьев пальмы, а старую просто кладешь в костер. Хоть три раза в день.

– Здорово! – сказала девочка, сразу утешившись. – Поехали туда!

– Так что мы гордились, что стали царской семьей.

– Мы – царская семья? – прошептала девочка.

– Погоди. Ну вот. Ее называли «наша царица», но потом оказалось, что она сто пятнадцатая жена у этого царя, а через месяц он выписал себе из Китая сразу сто шестнадцатую – сто двадцать шестую царицу. Кроме того, выяснилось, что весь город, все шалаши, все население – это были тоже его жены, мамы-папы жен, дедушки-бабушки жен и дети. Царское село. Поэтому эта моя двоюродная тетя сбежала оттуда с первым попавшимся шофером, но и его обманула, а нанялась на корабль до Аляски. И там отправилась в тундру, пасти северных оленей: так ей надоела жара.

– Аляска, где это?

– Это север! Вот, кстати, куда нам надо всем перебраться: там и так вечная зима, и они прекрасно живут. А то здесь мы окоченеем всем скопом, – вздохнула бабушка. – Потому что никто не хочет никому отдать ничего, даже долг!