Меч в рукаве - Роман Глушков

Мефодий потянул Кимберли к краю аллеи, усадил ее на скамейку так, чтобы восходящее солнце освещало лицо девушки немного сбоку, дабы не моргала и не щурилась, а сам отработанными годами движениями разложил и установил напротив нее этюдник.

– Один момент! – предупредил он подругу и направился к хмуро наблюдавшему за ними уличному портретисту. – Не волнуйся, я тут работать не буду, – поприветствовав паренька, успокоил его Мефодий. – Я только полчасика попрактикуюсь, и мы сразу уйдем.

– А я тебя помню! – мгновенно утратив недоверие, оживился тот. – Ты раньше постоянно здесь работал, а потом пропал. Поговаривали даже, что тебя посадили…

– Да нет, не посадили, – сказал Мефодий. – Просто переехал в другое место, а теперь вроде как в гости пожаловал.

– Пишешь?

– Очень редко, да и то чисто для души, – солгал Мефодий – с момента Просвещения ни за кисть, ни за карандаш он так и не брался.

– А чем занимаешься?

– Спасаю мир, – теперь уже честнее ответил Мефодий.

– Понятно, значит, сейчас без работы, – ухмыльнулся паренек и пояснил: – Спасли его уже недавно, если ты не в курсе. И, похоже, уже навсегда.

Мефодий не стал разубеждать паренька и перешел к делу:

– Ватманом не богат? Одолжи листок в помощь безработному спасителю мира.

– Да бери хоть пять…

Взявшись за карандаш, Мефодий слегка замешкался, словно испугался снова услышать до боли знакомый скрип грифеля по ватману. Однако нежданно-негаданно на помощь ему пришел тот самый совет Кимберли, который она дала тогда, перед дегустацией мартини в подвале ресторанчика дона Торретти: «Просто расслабься, отключи сознание и настройся только на хорошее. Вот увидишь: старая память автоматически подключится, и ощущения вернутся…»

И ощущения действительно вернулись. Глаза Мефодия видели любимые черты лица Кимберли, видели, куда падает тень от каждого локона, видели ее слегка вздернутую верхнюю губку и слегка прикушенную в задумчивости нижнюю, видели очаровательные ямочки на щеках и украшающий щеки морозный румянец…

Глаза Мефодия могли и вовсе не смотреть на рождающийся портрет, так как державшие карандаш пальцы работали сами, двигаясь уверенно и легко, намного увереннее и легче, чем раньше.

В том мире, в котором сейчас пребывало его сознание, обитали лишь двое: Ким настоящая и Ким, отраженная в двух измерениях листа ватмана. Больше в этом мире не было никого, и только невидимый дух созидания заполнял собой атмосферу, добавляя нарисованной Ким новые и новые подробности, в конечном итоге делая ее такой же живой и естественной, как и оригинал.

В реальный мир Мефодия вернул голос подошедшего сзади и, видимо, уже долгое время наблюдавшего за его работой паренька-портретиста:

– Ну ты и разогнался! Еще немного – и, я думал, бумага загорится. У вас на факультете что, зачеты по скорости сдавали? Я, конечно, время не засекал, но думаю, что меня ты обставил бы в такой работе минут на двадцать. Расскажу кому из своих – не поверят!

Заинтригованная восторгами паренька, Кимберли поднялась со скамейки и тоже приблизилась к отложившему карандаш Мефодию.

– Не знала, что я такая красивая, – произнесла она, благодарно целуя Мефодия в щеку, после чего поинтересовалась: – Нет желания бросить все и взяться за старое?

– А что толку? – обреченно вздохнул Мефодий. – И рад бы, так ведь не дадут!..

А про себя отметил, что настоящая Ким все равно гораздо прекраснее.