Литерсум. Поцелуй музы - Лиза Розенбеккер

Я закончила и сделала глоток кофе, который чуть не выплюнула на пол. Это варево было ужасно горьким, и вместо сахара была… соль? Судя по нескрываемой ухмылке Лэнсбери, он только и ждал, пока я попадусь в его ловушку. Говнюк. Чтобы не доставить ему удовольствия и смыть с языка ложь, я тут же сделала еще несколько глотков адского пойла а-ля Лэнсбери, даже не скривившись. Его глупая ухмылка застыла, а взгляд накалился.

Ничья. Один – один.

Адамс попросил меня написать номер службы доставки. Я дала ему номер Эммы и молилась, чтобы инспектор не стал узнавать точное название и адрес чертовой службы. Эмма совершенно точно поняла бы, о чем идет речь, и подыграла. Может быть, она даже выдумала бы какую-нибудь несуществующую лавку… Адамс покинул комнату, чтобы позвонить. Я потерла руки. Лэнсбери не шелохнулся, лишь зло смотрел на меня. Неужели во сне он тоже так мрачно выглядит? Наверное, почти так же.

– Что смешного? – спросил он.

– Ой, извини. Это называется юмор. Знаком с таким, нет? Попробуй, обычно это делает людей счастливее.

– Знаешь, что сделает меня счастливым? – Он чуть наклонился над столом. Снова драма. Но я подыграла и наклонилась к нему.

– Что же? – шепотом спросила я.

– Если ты прекратишь нести чепуху. Скажи, наконец, правду. – Он снова был плохим копом. Я вздохнула и опустилась на стул. В этом не было смысла. В правду о Литерсуме и моих заданиях он ни за что не поверил бы. Дверь в комнату для допросов открылась, вошел Адамс.

– Твоя коллега подтвердила тот заказ, шефа не было на месте. – Он положил телефон на стол и сел. В мыслях я отправила Эмме огромнейшую благодарность.

«Два – один в мою пользу, вонючка», – подумала я и посмотрела на Лэнсбери, который качал головой.

– Но это еще не объясняет твое появление в месте другого убийства. Более того, ты сама можешь заказать доставку, чтобы использовать ее как прикрытие.

– Если ты помнишь, Шерлок, я пришла на место преступления после убийства. Не до и даже не во время. Какой смысл возвращаться? С пиццей?

Глаза Лэнсбери сузились.

– Убийцы часто возвращаются на место преступления. Я…

Адамс положил ему руку на плечо, и Лэнсбери замолчал. Из коридора донесся энергичный стук каблуков. Я ухмыльнулась, и в следующий момент дверь открылась. В дверном проеме, прекрасная, как каштановый кудрявый ангел мести, стояла мама. Ее серо-карие глаза непреклонно смотрели на мужчин.

– Может быть, джентльмены, вы объясните мне, на каком основании вы допрашиваете мою дочь, не поставив в известность меня?

Три – один в мою пользу.

Адамс побледнел и вскочил. Лэнсбери смотрел то на меня, то на маму, словно находился на теннисном матче, на его лице читалось непонимание. Он, наверное, пытался связать высокую женщину в подчеркивающем фигуру темно-синем костюме и меня – метр с кепкой в худи с миньонами.

Адамс откашлялся.

– Главный суперинтендант Уинтерс, я…

– Адамс, если вы не можете найти исчерпывающее объяснение вашему проступку, приберегите отговорки. – Она задержала на инспекторе взгляд, который любого поверг бы в ужас. Адамс, однако, держался смело, хоть и нервно кусал губы.

Я должна была подавить смешок, ведь перед нами стояла не моя заботливая мама, а главный суперинтендант Уинтерс. Она никогда не вела себя дома так, как сейчас. Но такой тон ей был необходим, чтобы заслужить уважение в сфере, где доминировали мужчины. Мама в туфлях на высоком каблуке была примерно такого же роста, как Адамс и Лэнсбери, и все же в этот момент она словно смотрела на обоих свысока. Лэнсбери тоже поднялся, но не сказал ни слова. Адамс провел руками по волосам и снова попытался все объяснить. Мама заставляла его нервничать, по нескольким причинам, насколько мне было известно.

– На самом деле…

– На самом деле – это слабое объяснение. Довольно, Адамс. Лэнсбери, принесите вещи моей дочери. – Быстро, насколько это было возможным, последний вышел из комнаты и через минуту вернулся с моей сумкой, которую любезно бросил на стол.

– Эй! У нее тоже есть чувства! – пожаловалась я и ласково погладила сумочку. Это был мамин подарок, для меня самый дорогой. Я надеялась, что с брелоком ничего не случилось.

– Малу, мы уходим. – С таким же важным видом, с каким вошла, мама поспешила выйти из комнаты для допросов. Стук шпилек звучал еще более жестко, чем прежде. Возможно, ее было слышно даже в подвале.

– Спасибо за кофе, – сказала я с саркастическим оттенком и развернулась, чтобы уйти. Когда я сделала два шага к двери, раздался телефонный звонок. Happy. Саундтрек к фильму, в котором фигурировали миньоны. Лэнсбери выругался, достал телефон из кармана и со злостью стал нажимать на экран. Я громко засмеялась, и он посмотрел на меня. В его взгляде читалось что-то между растерянностью и яростной настойчивостью, с которой он, казалось, хотел вынудить меня отказаться от комментариев.

Но я не смогла удержаться.

– И он утверждает, что не бывает случайностей.

Шах. Мат. Победа.

Я последовала за мамой в ее кабинет, расположенный двумя этажами выше. Он был обставлен слегка по-спартански и являлся абсолютной противоположностью нашему уютному дому. Письменный стол, офисный стул, диванчик для посетителей и темно-коричневые стеллажи, заполненные досье – все, что находилось в комнате. Однако на столе я заметила то, что подняло мое настроение.

– Кофе! Настоящий кофе, – воскликнула я и потянулась к стакану, на котором черными жирными буквами было написано мое имя. Спасибо тебе, американская сеть кофеен, за то, что ты принесла в Англию прекрасные кофейные зерна. Я взяла стаканчик в руку, в то время как мама захлопнула за собой дверь и закричала:

– Стоять! – Я испуганно развернулась к ней. Она злилась на меня? Серьезное выражение лица ей удалось сохранить лишь на мгновение, затем оно рассыпалось, и раздался радостный смех. Она заправила темные пряди волос за уши и подошла ко мне.

– Я купила кофе и делаю первый глоток! – Закатив глаза, я протянула маме стаканчик. Она избавилась от туфель, швырнула их под стол и взяла у меня из рук стакан. Перед тем как сделать глоток, она обняла меня за плечо и прижала к себе. Ее характерный запах – смесь духов, кофе и жвачки – проник в мой нос, и я успокоилась. Он всегда напоминал мне о доме. Мышцы расслабились, и я почувствовала сильную усталость, пронизывающую меня до самых костей.

– Спасибо за спасение, мам. И за то, что ты сначала заехала за кофе. – Я говорила это серьезно. Другие, может быть, на моем месте стали расстраиваться, но я радовалась. Прежде всего тому, что после того пойла мне приготовили напиток по специальному рецепту. Мы закончили обниматься, и мама сделала большой глоток, затем отдала мне стакан и приземлилась на стул. Я попробовала кофе. Ммм, приторно сладкий карамельный макиато. Потрясающий выбор, особенно хорош, чтобы перебить соленый вкус во рту. Будто она знала. Кожаный диванчик для посетителей заскрипел, когда я на него села. Мама улыбнулась.