Халцедоновый Двор. И в пепел обращен - Мари Бреннан

Но вот донесшиеся с лестницы шаги подтвердили его догадку: он здесь более ни к чему. Отставив ступку и пестик, Джек утер лицо рукавом, поднялся и повернулся к двери.

Эльфийка выглядела столь же изнуренной, как и он сам. Казалось, жизненные силы оставили ее – все, до последней капли. Не дрогнув, встретила она его взгляд и молча кивнула.

Джек стиснул зубы и склонил голову.

«Выходит, не так уж я к этому готов».

Да и как рассказать обо всем Кэт?

Тем временем Луна задумалась о материях более насущных.

– Он был прихожанином церкви Святого Николая, не так ли?

Напоминание обожгло, как огнем. Перед самым концом Энтони отказался от священника в выражениях столь горьких, что Джек пришел в ужас, а Луна, тихо ахнув, осела на пол. Но, как ни гневайся человек на Господа, а похоронить его необходимо.

– Кладбище Святого Николая переполнено. Как и все остальные.

Серебро в глазах Луны обратилось сталью.

– Чтоб его бросили в чумную могилу за городской стеной, я не допущу. Энтони будет погребен в освященной земле.

Забота о подобных вещах в устах эльфа? Чего только не увидишь на свете…

Джек устало вздохнул. Богатые могли позволить себе заплатить за этакие поблажки, а средства у Энтони, несмотря на пожертвования, розданные за последние месяцы, наверняка еще оставались.

– Я позабочусь об этом.

– Благодарю тебя, доктор Эллин.

Небрежно сказано, но не без изящества… а еще – слишком уж безмятежно. Быть может, скорбь ей неведома вовсе? Все это долгое время близ умирающего ее что-то терзало, не давало покоя, но, кажется, она не пролила над ним ни слезинки.

– Я сделал не так уж много, – сказал Джек, принимаясь убирать разбросанный повсюду сор, оставшийся после приготовления лекарств, что не принесли никакого толку.

– Ты оставался с ним рядом, – возразила Луна. – Большего не смог бы сделать никто во всем мире.

Вот тут Джек замер, прервав уборку. Другая кровать, на коей лежит бесчувственный Энтони… Другая женщина, что помогала ему тогда… К тому же, Джек называл свое имя сестрам, но не Луне, однако она говорила так, будто давным-давно его знает – как будто они встречались и прежде.

– Так это вы были мистрис Монтроз? – догадался он.

Негромкий вздох, явственно различимый в безмолвном доме.

– У тебя зоркий глаз.

По пятам за этим вопросом следовал рой других, но задавать их не хватало духу. Не так уж давно Энтони поминал о неких тайнах, и вот Джек их, похоже, раскрыл. «И что мне теперь с ними делать?» – подумал он, опорожняя ступку в ведро.

Луна переступила с ноги на ногу.

– Доктор Эллин. Ты видел очень многое из того, что недоступно почти никому. Знаю, резонов выслушивать мои слова у тебя, прямо скажем, не много… но мне хотелось бы предложить кое-какой обмен.

Пальцы невольно стиснули каменную чашу ступки. Повернуться к Луне лицом было нелегко – ее нечеловеческий облик слишком уж пугал, выбивал из равновесия, да еще в такое время, что душевному покою отнюдь не способствовало. Однако ее слова взвинтили нервы настолько, что стоять к ней спиною он просто не мог.

– И что же такого желанного я в силах дать вам?

Безупречные, изящной лепки губы дрогнули, складываясь в страдальческую, саркастическую улыбку.

– Нет, доктор Эллин, речь не о бессмертной душе. Скажи: велик ли ныне каравай хлеба, стоящий пенни?

А это-то здесь при чем?

– Девять с половиною унций весом…

– Сможешь ли ты позволить себе каждый день один лишний?

На те деньги, что платит Сити за лекарскую службу? Разумеется, нет! Каким-то треклятым аптекарям платят больше: они, дескать, снадобья смешивают! Следовало бы ему оставить место в Колледже врачей и наняться в торговцы лекарствами… Но в битве с чумой Джек уже промотал попусту все, что имел, и если сия сделка принесет хоть небольшую прибыль, согласится без колебаний.

– Для чего?

– Наше главное затруднение, – отвечала Луна, – в нех…

Снаружи донесся колокольный звон, и королева дивных пошатнулась, едва устояв на ногах. Начисто позабыв обо всех опасениях, Джек бросился к ней, подхватил ее под локоть и усадил на табурет. Несмотря на высокий рост, весила она меньше птахи небесной. «Обморок», – подумал Джек, но в следующий миг Луна оправилась и негромко, с горечью рассмеялась.

– Именно об этом я и говорю. Как видишь, нам не хватает защиты. Если ты согласишься каждую ночь жертвовать дивным по караваю хлеба, получишь взамен нашу помощь.

С виду все выглядело проще простого – это-то и наводило на подозрения.

– А Энтони вам хлеб жертвовал?

– Нет, он не мог. Он был… слишком к нам близок.

А вот это уже не могло не настораживать.

– Какую же помощь вы предлагаете?

Луна величественно расправила плечи.

– Чего тебе не хватает?

Серебристый огонь в ее глазах навевал жуть, но Джек изо всех сил старался забыть об их нечеловеческом холоде.

– Помощников – из тех, кому не страшна чумная зараза. Денег на лекарства. Места, где можно укрыть больных, не запирая их вместе со здоровыми и тем обрекая на гибель всех. Свободной земли для захоронения умерших. Прекращения споров между сторонниками Галеновой школы, химистами, хирургами и аптекарями, а шарлатанов, наживающихся на чужом горе – гнать за ворота кнутом. Дождей, чтобы очистить воздух и покончить с этой жарой, что взращивает заразу.

Сколь далеко простирается ее власть? Об этом он даже не подозревал, но раз уж спрашивает…

Эльфийка неторопливо, задумчиво кивнула.

– Всего этого я тебе дать не могу. Но если ты поможешь нашей нужде… как ни претит мне выпрашивать жертвы столь откровенно, положение отчаянное. А вот имея в запасе хлеб, я смогу призвать на помощь подданных.

Вспомнив пренебрежительные взгляды ее придворных, Джек криво усмехнулся в ответ.

– Что ж, леди, если ваши сиделки окажутся не слишком горды и обидчивы, я согласен.

Халцедоновый Чертог, Лондон, 9 декабря 1665 г.

Дабы отворить перед королевой окованные бронзою двери, кавалерственной даме Сигрене пришлось пройти вперед, а значит, невольной дрожи, волной пробежавшей по плечам Луны, стражница не заметила. Подданные – те никаких сотрясений во дворце вовсе не замечали, если только не забредали сюда (а без прямого приказа здесь появлялись немногие), однако Луна чувствовала их, где бы ни находилась.

Невзирая на то, что осталась одна.

Могильщик предал Энтони погребению на его приходском кладбище. Во исполнение чумных указов – поздней ночью, без единого скорбящего, однако Луна в сопровождении Джона Эллина наблюдала за похоронами из темноты, укрытая чарами и защищенная ломтиком хлеба из тех запасов, что доктор поставлял ко двору. Кладбищенская земля была усеяна костьми и обломками гробов из старых могил, разоренных ради того, чтоб освободить место новым усопшим. Нет, Энтони Уэйр вовсе не заслужил столь бесславного конца… но и столь страшной смерти он тоже не заслуживал.