Метро 2033. Питер - Шимун Врочек

— Старик, уйди к чёрту! — крикнул Иван.

— Нет, — сказал Фёдор.

— Уйди говорю! Придурок, он же тебя сожрет!

— Я зову его Лаэс.

— Что? — Иван открыл рот. — Он же… не человек.

Фёдор помолчал. Старческие глаза его смотрели на Ивана с неожиданным упрямством.

— Какой бы он ни был, он мой сын.

Иван сначала даже не смог сообразить. Кто он? Сын?!

— А мать?

Старик посмотрел на Ивана.

— Помните могилу? Марина — она была его мама. Она умерла при родах. Она уже почти ничего не видела, когда ребёнок закричал. Он сразу был такой… странный. Переплетение растения и человека. Это страшно. Младенцы вообще при рождении не очень красивы, но это было уже чересчур… Сначала, когда я увидел ребёнка, я хотел сразу убить его, даже занес скальпель… Но тут Марина услышала его крик. Она подняла голову и спросила меня: кто? Я сказал: мальчик. Здоровый? — Фёдор замолчал. Подбородок его дрожал. — Она спрашивает, здоровый ли ребёнок, а я держу нож, чтобы убить это маленькое чудовище… Марина снова спрашивает: здоровый? И такая тревога у неё. Я говорю: да. Совершенно здоровый мальчик. Вырастет, будет большой и умный, не сомневайся. Она начала плакать. Слепая от радиации, волосы выпали, язвы… лежит и плачет. От счастья. Вы не представляете, что это было. И я не смог его убить. Она откинулась и говорит: дай мне его подержать. Я говорю: ты слишком слабая, Марина. Она: просто дай мне его подержать. Это мой мальчик. Пожалуйста! Мой мальчик… Я… Я положил ей его на грудь. Она вздохнула и говорит: ты такой голодный. Я даже не сразу понял, что она умерла.

В глазах старика стояли слезы.

— Похоже, — сказал Иван, опуская автомат, — нам всем нужно кое в чём разобраться, верно?

* * *

Серый стоит под дождём и смотрит на здание ЛАЭС.

Капли дождя барабанят по его ровной серой коже, собираются в глубоких рваных шрамах, оставленных пальцами древесного человека. Наполнив канавку, вода прорывает поверхностное натяжение и протекает вниз, скатывается с гладких плеч Серого.

Следы ударов почти чёрные. Как и та жидкость, что течет в его теле. Сейчас часть жидкости вытекает из глубокой раны на спине Серого и просачивается в землю.

Серый стоит и ловит радиоволну.

Он смотрит на здание. Разряды электричества вспыхивают то здесь, то там. Шум ветра и вой небесных потоков радиоволн.

Интереснее всего здание.

Тот, кто ему нужен, тоже там. Но в последнее время Серый начал сомневаться. У того, кто находился в здании, был очень четкий, характерный отпечаток мозга. Серый видит его сейчас перед собой. Ветвящаяся красно-жёлтая схема, уходящая в позвоночный столб. Вот он. Серый медленно поворачивает голову.

Но этот отпечаток неидеален.

Словно тот, за кем он гонится, — тот и одновременно не тот. Или даже два человека в одном. Разве так бывает? Серый смотрит.

Пелена мелкого дождя закрывает вид на здание, вносит помехи в приём сигнала — поэтому Серый не так отчётливо видит, где сейчас люди. В этом здании много посторонних излучателей, эфир забит, и к тому же…

Серый поднимает голову.

Там, внутри, огромное красное сердце. Чудовищная мощь. Если бы Серый мог испытывать чувства, он бы испытал благоговение. Но сейчас он просто стоит и смотрит.

Красное сердце клокочет и горит.

Излучает. Ах, как оно излучает.

Раны болят.

Древесный человек оказался опасен. Серый удивлён. Древесный вступил с ним в схватку. Более того, он оказался серьёзным противником. Раны болят — Серый не ощущает это как боль, скорее как очередные досадные помехи. Восприятие сигналов нарушено.

Но это пройдет.

Серый вдыхает. Под серой кожей, начинающей дрожать от холода и потери, клокочут лёгкие. Теперь ему нужно дышать, чтобы восстановить силы. Но с древесным лучше больше не связываться.

Серый стоит. Он может подождать, пока люди выйдут с охотничьей территории древесного человека.

И тогда он окажется рядом. Рано или поздно.

* * *

Веганцы — не люди, сказал генерал. А я тогда ему не поверил, подумал Иван. И вот теперь я вижу перед собой получеловека-полутварь, которую старик называет «сыном». Тут начнешь верить во всякое. Что, если Мемов был прав — и веганцы давно не люди. Что там творилось жуткое — это я сам могу рассказать.

В помещении конференц-зала собрались все участники экспедиции — и Фёдор с «сыном». Горели потолочные лампы, в огромном лакированном столе отражались их вытянутые силуэты.

Мирные переговоры, блин. Диггеры смотрели на древесного человека с опаской, оружие держали под рукой. Уберфюрер даже притащил свой пулемет.

— Что с ним случилось? — спросил Иван. Кивнул на перевязанный бинтом торс твари… получеловека.

Фёдор покачал головой.

— Он говорит, что столкнулся с каким-то новым хищником. Он был огромный и серый.

Иван с Уберфюрером переглянулись. Вот это да. «Пассажир» вернулся!

— Вы знаете, что это или кто это, правильно? — старик перевёл взгляд с Ивана на Убера и обратно. В покрасневших глазах стояли слезы. — Кто это?

Иван вздохнул.

— Мы не знаем, кто он, — сказал диггер. — Мы называем это существо «пассажир». Он ехал за нами на подлодке. Вернее, вместе с нами — мы внутри лодки, он снаружи. Потом он исчез. Но мы видели на берегу его следы.

Молчание.

— Вы привели с собой эту тварь, — тихо и обвиняюще сказал Фёдор. — И она ранила моего сына. Моего сына!

— Эту тварь, — жестко сказал скинхед. В любую минуту он готов был поднять пулемет и открыть огонь. — Эта тварь ещё всех нас переживет, вот увидите.

— Лаэс, — сказал старик. — Не тварь.

Вот это дела. Лицо Федора стало упрямым.

Лаэс, — повторил он. — Запомните. Его зовут Лаэс.

Он отвернулся, пошёл к раненому. Древочеловек застонал — утробно и жалобно. Иван вздрогнул. Старик успокаивающе положил ладонь монстру на грудь. «Тихо, тихо», погладил.

— Лаэс. В этом имени есть что-то эллинское, античное… — мечтательно произнес Фёдор. — Имя для молодого и прекрасного бога.

Уберфюрер за спиной старика покрутил у виска пальцем. Иван незаметно показал ему кулак.

— Так ты ещё и ксенофоб? — холодно поинтересовался Мандела, когда они вышли из конференц-зала, в единочасье превратившегося в госпиталь.

— Какие ты слова, однако, знаешь… — Уберфюрер помолчал. — Дурак ты, Мандела. Мне за старика обидно. Хороший старикан. Правильный. И тут такая фигня.

— Чужой, — сказал Иван. — Но при этом его сын. Кажется, мы здесь лишние.