Королевство плоти и огня - Дженнифер Ли Арментроут

Покалывание в ладонях усилилось, словно по коже побежали статические разряды, а руки нагрелись. Вольвен дернулся, тихо поскуливая, а между моими пальцами возникло приглушенное свечение. Пробившись сквозь мех, оно перекинулось на мои руки.

Я разомкнула губы.

– Эм…

– Так не должно быть, – заметил Кастил, подняв темную бровь. – Да?

Краем глаза я заметила, что у Эмиля отвисла челюсть, и так же отреагировали большинство собравшихся. Аластир качнулся назад и уставился на меня, побледнев еще сильнее. Вокруг ахали и шептались.

– Кажется, ты забыл мне кое-что рассказать, Киеран, – произнесла Вонетта.

Не знаю, что ответил Киеран. Я слышала, как Кастил шепчет мое имя, но я покачала головой. Голова Беккета опустилась на траву. Я чувствовала, что его боль уменьшается.

– Это действует, но я никогда раньше такого не видела.

– Хочешь сказать, никогда не видела, как у тебя светятся руки? – спросил Кастил. – Как две звезды?

– Ну, не настолько ярко, – возразила я.

– Да, вроде того, – пробормотал Киеран, а Эмиль кивнул, когда я подняла голову.

– Ну ладно, какая разница, – проворчала я. Мои руки засияли ярче. – Пугаться буду потом.

Дыхание Беккета выровнялось, белки глаз стали не так видны.

– Боги милосердные, – пробормотал кто-то.

– Принцесса?

– Хм-м?

Я сосредоточилась на Беккете. Эмоциональную боль убрать труднее, и облегчение, которое я приношу, очень быстро проходит, но чтобы справиться с физической болью, нужно больше времени. Полагаю, это все из-за важных нервов и вен, и физическая боль почти всегда сопровождается эмоциональным страданием, особенно такая сильная, как у Беккета. Чтобы ему помочь, требуется двойная работа. Но вот его боль стала притупляться, из острой становясь ноющей. Нужно еще несколько секунд.

– Поппи, – позвал Кастил, и на этот раз я повернулась к нему. Он оглядывал меня, пространство вокруг меня, и на его скулах отражался солнечный свет. – Ты светишься. Не только руки. Вся.

Боги богов, я светилась.

Из-под рукавов моей туники вырывалось серебристое свечение.

– Ты похожа на лунный свет, – прошептал Кастил.

До меня дошло, что это не солнце бросает отблески на его лицо, а я сама.

Мех под моими пальцами истончился и сменился холодной и влажной кожей – Беккет принял человеческий облик. Я убрала руки и села на зад, а Вонетта бросилась вперед и накинула на мальчика одеяло. Его ноги… Их покрывали ярко-красные и фиолетовые пятна, но они были прямыми и больше не выгнутыми под углом.

Беккет сел с помощью Аластира; к его бледному, покрытому испариной лицу быстро возвращался нормальный цвет. Кто-то заговорил. Наверное, Кастил спрашивал, не больно ли ему. Беккет не ответил, он таращился на меня, и глаза у него были как блюдца.

– Я еще свечусь?

Руки не светятся, а лицо? Мне казалось, что все как один пялятся на меня.

Кастил покачал головой и перевел взгляд на Беккета.

– Кажется… кажется, ты исцелила его ноги.

– Нет. – Я посмотрела на свои руки – на ладони обычного цвета. – Я этого не могу.

– Но сделала, – настаивал Кастил.

Беккет все еще глазел на меня. Как и Аластир. И Эмиль. Как и все остальные.

– Я не могу, – повторила я.

– Можешь пошевелить ногами? – спросил Киеран.

Беккет ничего не сделал, а только продолжал пялиться. Тогда Киеран наклонился надо мной и щелкнул пальцами.

– Беккет. Очнись. Ты можешь шевелить ногами?

Юный вольвен заморгал, словно его только что расколдовали. Морщась, он поднял левую ногу и с некоторым усилием вытянул. Затем повторил то же с правой.

– Я… я могу ими шевелить. Болит, но никакого сравнения с тем, что было. Спасибо. – Он ошарашенно посмотрел на меня. – Не знаю, как тебя отблагодарить. Спасибо.

Не успела я сказать, что благодарить не нужно, как он повернулся к принцу.

– Простите. Я этого не хотел. Никто не виноват. Я зазевался…

– Все хорошо. – Кастил положил руку на худенькое плечо мальчика. – Не нужно извиняться. Ты в порядке, а это все, что имеет значение.

– Знаю. – Его глаза блестели, словно он боролся с эмоциями. – Мне следовало…

– Тебе не за что извиняться, – повторил Кастил.

Беккет резко выдохнул и сжал в кулаках одеяло. Втянув губу между зубами, он опять согнул левую ногу. Может, его ноги пострадали не так сильно, как мы думали.

Кастил отодвинулся назад, переводя взгляд с меня на Аластира.

– Отвезешь его на тренировочное поле? Можешь взять одну из наших лошадей. Пусть Талия его осмотрит.

Аластир заморгал, отрывая от меня взгляд.

– Конечно.

Эмиль взял Беккета под руки и помог подняться. Мальчик сделал робкий шаг, придерживая на поясе одеяло, и облегченно улыбнулся, когда ноги выдержали его вес.

– Спасибо, – сказал мне Аластир.

Я могла только кивнуть.

– Он вряд ли пострадал так сильно, как мы думали.

– Да, – ответил Аластир, но, судя по тону, он мне не поверил.

– Расходитесь. – Кастил повернулся к остальным. – С Беккетом все будет хорошо. Целительница его осмотрит.

Люди – вольвены, атлантианцы и смертные – закивали, но воздух был каким-то густым, он оседал на моей коже, как колючее одеяло. Я не осмеливалась поднять голову, пока Кастил разгонял зевак. Ощущение было практически осязаемым. Эмоции толпы – откровенные и ничем не сдерживаемые. Я закрыла глаза, силясь держать чутье взаперти, но это было бесполезно. Оно вырвалось, и на меня хлынул водоворот эмоций. Потрясение. Смятение. Благоговение. Еще потрясение. Что-то невероятно горькое. Страх. Зачем меня бояться?

– Поппи. – Кастил тронул меня за плечо, и я вздрогнула. – С тобой все хорошо?

Я открыла глаза и облегченно выдохнула, заметив, что рядом только он – он и Киеран с Вонеттой. Посмотреть дальше я не решилась. Иначе так и не смогу закрыться.

– Ты в самом деле упустил очень важные подробности, когда рассказывал о ней, – произнесла Вонетта, и я чуть не рассмеялась от раздражения в ее голосе.

– Я… я не знаю, как это произошло – как я его исцелила и как начала светиться. – Я выгнула шею, чтобы оглянуться на Вонетту. – Я могу облегчать боль прикосновениями, но только временно.

– И можешь читать эмоции, – добавила она, очевидно, зная достаточно много о моей кровной линии. – Ты – эмпат.

Я кивнула и посмотрела на Кастила, стоящего рядом со мной на коленях. Он оглянулся через плечо – все уже разошлись по домам.