Башни земли Ад - Владимир Свержин

Хасан Галаади спешился и повел коня шагом. Немного не доходя до изгороди селения, он снял и отбросил в сторону усыпанную драгоценными каменьями саблю — великолепное изделие дамасских мастеров. Вслед за ней полетели наземь расшитый золотом халат и зеленая чалма с изумрудным аграфом, удерживавшим несколько павлиньих перьев. Он сбросил дивной работы сандалии с загнутыми носами и обул простые, те самые, в которых бежал из тюрьмы. В стенах обители не было места ничему, отвлекавшему от возвышенного созерцания и постижения Аллаха.

— Познай свою душу, и ты познаешь своего Господа, — прошептал Хасан и побрел к входу в рибат.

— Мир тебе, — приветствовал он привратника.

— И тебе мир, ихван.[46]Давно тебя не было.

— Для Господа нашего нет давно и недавно. Лишь Всегда, и я всегда был пред очами его.

— Откуда идешь ты? — последовал новый вопрос.

— Оттуда, где был прежде.

— А куда следуешь?

— Туда, где мне надлежит быть.

Обмен любезностями-паролями завершился, и привратник открыл калитку, впуская странника в стены обители.

— Сейид-эфенди спрашивал о тебе еще на рассвете, Хасан Галаади, — вслед вошедшему негромко проговорил страж.

— Откуда он узнал, что я приеду? Впрочем, — поймав недоуменный взгляд собеседника, аль Саббах усмехнулся, — о чем это я. Что же говорил Учитель?

Привратник пожал плечами:

— Сказал, что ты избрал дорогу, которая не пристала дервишу, но что она приведет тебя сюда. Непременно приведет.

— Это потому, что я был в одежде мурзы, он решил, что я избрал неподходящий путь?

— Спроси у самого Учителя. — Собеседник Хасана указал на один из домов. — Он ждет тебя. Ступай, я напою коня.

Хасан вздохнул, чувствуя, как язык прилипает к гортани, словно он и не был институтским оперативником, словно еще совсем недавно не давал советы могущественнейшему из земных владык. Сейчас он чувствовал себя провинившимся школяром у двери строгого учителя.

— Входи, Хасан, что застыл у порога, будто сурок у норы?

— Салям алейкум, устаз.[47]

— Алейкум ассалям. Хорошо, что ты нашел время приехать сюда.

— Сейид-эфенди, я ни на час не забывал о тебе и твоих уроках.

— Я знаю, знаю.

Из темноты в освещенную открытой дверью часть дома вышел старец. Борода его опускалась почти до пояса, и ни единого темного волоска не было в ней. Никто, в том числе и сам Учитель, не мог сказать доподлинно, сколько ему лет. В сравнении с Божественным Всегда, любой срок жизни смертного — короткий миг.

— Знаю и то, мой дорогой ученик, что из бедного дервиша ты превратился в гази — воина за веру.

— Но, устаз…

— Не перебивай меня. То, что ты выбросил саблю и сошел наземь с коня — лишь мирская суета, попытка обмануть себя. В первую очередь себя. Ведь ты, Хасан Галаади, пришел в Обитель вовсе не для того, чтобы вернуться домой, чтобы припасть к истоку знаний, подобных воде, обтачивающей грубый камень в круглую сверкающую гальку. Ты избрал путь борьбы, презрев заповедь безучастного отношения к власти. Великий путь, но другой, не наш. И все же, Хасан, ты пришел сюда, пришел за советом. Спрашивай, ибо хотя я и знаю, о чем вопрос, но исходить он должен из твоего сердца.

— Стало мне доподлинно ведомо, что смертный человек, именуемый Тимуром, душою и телом предался шахиншаху джиннов, прародителю народа шайтанов, коварнейшему Иблису, врагу рода человеческого. Ответь мне, устаз, как сразиться и победить его?

Сейид Аль Муруни покачал головой:

— Не тот вопрос ты задаешь. Разве против человека, носящего имя Тимур, желаешь ты биться? Нет. За него. Ибо ведаешь то, что ему неведомо, и желаешь возвратить в ряды верных того, кого исторгло оттуда не знающее предела коварство Иблиса.

Хасан Галаади склонил голову, принимая укор.

— Другой бы сказал: тяжкую ношу ты взвалил на плечи. Только Аллаху, милостивому, милосердному, по силам одолеть повелителя шайтанов, — продолжал устаз. — Но так сказал бы тот, в чьем сердце нет веры. Кто забыл в суетности и бренности дней своих, что Аллах создал людей и поставил их над джиннами и над самым мятежным из них — Азазелем, до того часа именуемого Иблисом. Милостью Аллаха ты победишь. Если сердце твое чисто и помыслы направлены лишь на победу Истины. Спроси же себя, Хасан Галаади, так ли это? — Он внимательно поглядел на своего ученика и чуть заметно улыбнулся. — Желаешь отведать кофе?

— Был бы рад, — тихо сказал дервиш.

— Хорошо. — Устаз поднял руку. Повинуясь сигналу, двое юношей внесли и развернули ковер, а третий поставил на него маленькие чашечки и джезву с густым ароматным напитком.

— Хочу рассказать тебе историю, — едва пригубив бодрящего кофе, заговорил устаз. — Очень много лет тому назад, совсем еще юным мюридом[48]я совершал паломничество в Мекку. Проходя через Бисташ, я удостоился чести беседовать с великим Учителем, шейхом Ниматуллой, от которого спустя много лет воспринял руководство этим текке.[49]Разговор с ним просветлил мою душу, а на прощание шейх сказал, чтобы на обратном пути я вновь зашел к нему. Через некоторое время я снова пришел в Бисташ, и устаз спросил меня:

— Вот ты искал единения с Богом в Его Доме. Скажи мне, как же выглядит этот Его Дом?

— Дом Господа высок и величественен, — отвечал я. — Но в нем нет хозяина, и он пуст.

Выслушав этот ответ, Учитель сказал:

— Ничего ты не понял, и суть дела ускользнула от тебя. Ведь Хозяин этого Дома всегда был с тобой на твоем пути, и без Него ты не смог бы сделать ни единого шага. Это Он вел тебя к своей благодатной обители. Он же вывел тебя на обратный путь. Ты же искал и не нашел Его из-за своей нерадивости. Замечай же впредь Того, кто всегда рядом с тобой. — Так сказал Великий Учитель, знания которого наследую я, а теперь вот и ты, Хасан аль Саббах Галаади.

— Благодарю тебя, о просветленный Сейид эфенди, — поклонился ученик. — Но скажи… я получил известие, — Хасан замялся, — нечто вроде предсказания, или вещего сна, в котором говорилось, что, когда девять станут одним и один станет девятью, можно будет взять верх над Иблисом. Но смысл этих слов темен для меня.

— Ты слишком торопишься и желаешь дойти до Мекки, не переступив и порога собственного дома. Оглянись и подумай, что взял ты с собой, ибо, как говорится, стоит ли везти баллисты и осадные башни, когда имеешь ключ к замку городских ворот. — Устаз прикрыл глаза. — Ступай, у тебя есть все. Не бери лишнего. Ибо его может стать чересчур много. Ступай, Хасан Галаади. И да будет Аллах милостив к тебе.