Бар «Безнадега» - Мира Вольная

В первый раз: «не насрать ли тебе?», во второй – «передумай». Забавная игрушка. Я уже собираюсь поднять внутренний телефон и заказать себе что-нибудь пожрать, когда дверь в кабинет открывается и на пороге застывает напряженный Вэл, заставляя меня недоуменно приподнять брови.

- Там, внизу… - он осторожно закрывает за собой дверь, но внутрь не проходит, мнется у порога, - я вторую неделю ее выгоняю, но она все приходит….

- И?

- Снова пришла… опять зареванная. Слушай, она напрягает посетителей. Ее ж прибьют, - частит раздраженно бармен, но понятнее мне ни хера не становится. – Ты не подумай, мне ее не жалко, но я кровищу потом с пола вытирать задолбаюсь. В твоей дыре отвратительный пол, Аарон. Он даже воду впитывает лучше, чем чертовы бумажные полотенца, а она…

- Остановись, - вскидываю я руку. И Валентин замолкает под моим взглядом. – А теперь давай сначала: кто приперся и в чем проблема?

Бармен трет виски, кривит губы, бросает очередной раздраженный взгляд на стеллаж, где стоит банка со все еще дергающимся внутри духом, вздыхает.

Я жестом указываю ему на соседнее кресло.

- Девчонка приходит, - кривится Вэл, все же опускаясь напротив, снова косясь на урну. – Хорошенькая, но тупая до ужаса. Понятия не имею, откуда она узнала про тебя и «Безнадегу». Вторую неделю подряд, - очередной косой взгляд на глиняный горшок. – Хочет с тобой встретиться, говорит, что может заплатить. Сопли по лицу размазывает, - он сжимает переносицу, хмурится, потом вскидывает взгляд на стеллаж. – Что это за хрень? – все-таки не выдерживает.

- Волшебный горшочек, - кривлюсь я. – Не отвлекайся. Почему не пускаешь ко мне и что с ней не так?

- Она – человек, Аарон. Стопроцентный, мать его, человек.

- Твою ж... – тяну я.

Человек? В «Безнадеге»? Серьезно? И Волков говорил мне, что в городе ничего не происходит? Да тут люди по барам иных шляются…. Никак апокалипсис грядет.

- Пусти ее ко мне. И пожрать пусть чего-нибудь притащат.

- Аарон, ты уверен? Она ж…

- Тупая, - киваю согласно. – И упрямая. Веди ее сюда. Мне убийства людей на моей территории не нужны.

Вэл кивает и через секунду исчезает за дверью.

А я снова беру в руки шар.

«Дебил», - говорит мне заклятая на крови карельской шаманки черная слоновья кость.

- Разобью, - улыбаюсь я и ставлю шар на место.  

Бурубуру продолжает стучать и скрестись в своем горшке. Я кошусь на него почти так же, как Вэл, а потом меня вдруг осеняет. У меня для этого духа найдется подходящее местечко, главное, найти труп.

Элисте Громова

Я лениво перебираю ногами к дому, в руке пакет из фуд корта, в ушах – Боб Дилан. Настроение под стать погоде – лениво-меланхоличное. Боб поет о том, как он «стучит в врата рая», и мои губы растягиваются в улыбке. Потому что нет ничего наивнее этой песни. Нет ничего наивнее этой грусти. Но это очень сладкая наивность. Очень радостная грусть. У нее вкус сахарной ваты из детства и диснеевских черно-белых короткометражек. Мне нравится то, что я слышу. И голос с небольшой хрипотцой, и легкий ритм, и звуки электрогитары, и в общем-то незатейливый ритм.

Он очень теплый, какой-то… халатно-махровый, мягко-шерстяной, с пузырьками колы на языке. Той самой колы, в которой количество сахара превышает все разумные пределы, той самой колы, в полупустую бутылку которой так классно дуть, так классно слышать свист.

Мне очень нравится.

Нравится ровно до того момента, как сквозь шум улицы и бархатистый голос к сознанию пробирается какой-то совсем другой звук.

Тонкий, неприятный, писклявый.

Этот звук заставляет меня остановиться и вытащить наушник в поисках его источника. Потому что… потому что мне кажется, что я знаю, что это за звук. И мое предположение мне совершенно не нравится. Оно тут же портит настроение и нагоняет тревоги. И солнечные лучи уже не льются из динамиков.

И вот этот противный звук раздается снова, чуть ли не из-под моих ног. Я напрягаюсь сильнее. Хмурюсь даже.

Поворачиваюсь и опускаю глаза вниз, хмурюсь еще сильнее.

- Ну нет, - качаю головой отрицательно, разглядывая с суеверным страхом то, что у меня под ногами.

А он сидит и смотрит в ответ. У него уши как у летучей мыши, тонкая шея, шерсть торчит в разные стороны. Он весь какой-то… будто обсосанный, и смотрит на меня пристально и серьезно, как на врага.

- Нет, - повторяю я.

Котенок издает мяв, и я с удивлением наблюдаю, как у него из носа течет зеленая сопля. Сопля. Зеленая. Течет и падает на асфальт.

- Нет.

Он снова издает этот мерзкий звук, а я пячусь назад. Делаю маленький шаг, не сводя с заморыша взгляда. Животное делает такой же, продолжает на меня смотреть этими глазами-плошками, желтыми, как фонари.

- Пристань к кому-нибудь другому, чувак, я – хреновый вариант в плане хозяйки.

Он опять пищит.

Я отступаю. Он идет за мной.

Друзьями мы с ним точно не станем.

- Брысь, - говорю твердо и достаточно громко, но упрямый оборвыш продолжает наступать. Уши летучей мыши дергаются, тело трясет от холода, маленькие лапы путаются друг в друге, качается кончик хвоста. 

Он какой-то грязно-черный, этот котенок и… очень настойчивый.

- Уйди, я плохая для тебя компания.

На этот раз он не издает ни звука, просто продолжает наступать. И я разворачиваюсь к коту спиной, вставляю наушник в ухо, выпрямляю спину и делаю уверенный шаг вперед.

Он отстанет. Обязательно отстанет, надо только не смотреть назад и не оборачиваться, просто идти.

Я прибавляю звук в ушах. Боба Дилана сменил Боб Марли, пакет с едой приятно шуршит в руках и греет душу, ну, или то, что от нее осталось, до моего подъезда всего лишь несколько метров.

И я иду вперед.

Я правда отвратительная компания для этого животного. Я о себе-то позаботиться не могу, чего уж говорить о коте. У меня никогда не было животных, и начинать в моем возрасте уже поздно. И… и вообще, чем больше я об этом думаю, тем больше меня пугает перспектива. К тому же откуда в этом районе бездомный котенок? Тут тараканы и те все исключительно домашние-мадагаскарские, с родословной, едва ли умещающейся на рулоне туалетной бумаги, так что кот обязательно найдет себе хозяина лучше, чем я.

Я проскальзываю в ворота дома, выдыхаю почти с облегчением, достаю из кармана ключи, уже предвкушая вечер нездоровой, но вкусной пищи и сериала, когда громкий собачий лай заставляет меня замереть и резко обернуться. В этот же миг в ногу врезается что-то мерзко-холодное.

- Нет, - почти умоляюще прошу, опуская глаза.