Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

маленький мальчик, еще ничего не смыслящий в этикете, спросил:

— Хочешь посмотреть на моего котенка?

— А у меня есть теленок, — сообщил другой мальчуган. — Он, конечно, не мой, но мне разрешили его так называть.

Винга поколебалась. Она вдруг забыла, что находится под защитой Хейке.

— С удовольствием.

И все побежали в сарай. И только в дверях Винга вдруг вспомнила, что забыла испугаться. Девушка тут же обернулась к Хейке. Тот ободряюще кивнул.

Винга вся засветилась. Она видела, Хейке гордился ей. Так же светились глаза у отца, когда он представлял дочь своим гостям.

Ей было и хорошо, и горько одновременно.

— Все идет отлично, — Эйрик кивнул на детей.

— Хорошо. Если так пойдет и дальше, завтра можно будет ехать в Кристианию, — отвечал Хейке.

— Можешь взять у меня повозку.

— Спасибо. Думаю, она нам понадобится. Не могу же я всю дорогу сидеть с Вингой на одной лошади.

Никто ничего не сказал. Но Хейке сам задумался над сказанным — что именно он хотел сказать?

Эйрик рассказал, какой дорогой лучше ехать. Так они стояли и беседовали. Из сарая послышались восторженные визги. Вскоре вся детская ватага направилась на сеновал. Винга пробежала мимо. Она прямо-таки светилась от радости.

— Ну надо же, — растроганно пробормотал Хейке.

Невестка задумчиво произнесла:

— Я было подумала, что Винга уже взрослая женщина. Я теперь даже не знаю…

— И я не знаю, — улыбнулся Хейке. — Ей скоро семнадцать. Иногда она ведет себя, словно ей десять, а иногда — будто ей все двадцать. Никогда не знаешь, что от нее ждать.

— Понимаю-понимаю, — согласился Эйрик, плутовато прищурив глаза.

Дети снова высыпали на двор. Винга и одна из девочек шли позади всех. Казалось, они обсуждали очень серьезные вопросы.

— Винга, нам пора домой!

— Да, — согласилась Винга. — Я, между прочим, совсем забыла подоить козу.

— Не волнуйся, я ее уже подоил, — успокоил Хейке. — Ты спала так сладко, что я не решился тебя будить. Но у нас еще много дел.

Девушка тепло попрощалась с детьми. Щеки у нее горели. Сегодняшний день был для нее лучше всякого лекарства.

По дороге домой Хейке больше молчал. А Винга болтала без умолку. Рассказала, как хорошо ей было с Кари, старшей девочкой.

— Понимаешь, у меня ведь никогда не было подруги… Я скоро пойду туда опять.

— Винга, — выдавил из себя парень. — То, что у тебя появилась подруга, — это здорово. Вы будете поверять друг другу тайны, как и все молодые девушки…

Винга остановилась, посмотрела на Хейке и вдруг сказала совершенно серьезно то, чего Хейке никак не ожидал услышать от нее:

— У нас с тобой есть тайны, которые больше никого не касаются. — Подняв руку, девушка потрепала его по щеке: — Мы же из рода Людей Льда. И мы не совсем похожи на других. Но об этом знаем только ты да я.

Ее мягкая рука словно согрела Хейке. Он обнял ее и осторожно притянул к себе. Винга легко подалась к нему.

— Спасибо тебе, — прошептал он.

Так они постояли некоторое время. Их охватил блаженный покой. Разжав объятия, пошли дальше, рука об руку. Каждый думал о своем.

Девушка обвела взглядом горы, что проглядывали меж деревьев. И вздрогнула.

— Подумать только, как я могла жить там одна! В темные зимние ночи. В полном одиночестве. Поверить не могу! Как я только продержалась!

— У тебя была коза, — отвечал он.

— Да.

Она благодарно посмотрела на животное. Та нашла что-то очень вкусное в канаве у дороги. Оттуда торчал только хвост.

8

Хейке не верил сам себе — они шли в Кристианию.

Правда, ему пришлось прибегнуть к небольшой уловке — он соблазнил ее новой одеждой. Ей надо одеться с головы до ног. А для этого также необходимо отправиться в столицу.

Конечно, он слукавил. Портниху можно было найти и в согне. Но чего не сделаешь для достижения своей цели?

— А у тебя хватит денег? — поинтересовалась Винга.

— Денег у меня достаточно, — был ответ.

— Тогда ты должен тратить их на себя!

— Я пока не вижу лучшей возможности. И тогда Винга улыбнулась особой, кошачьей улыбкой, приберегаемой ею для особых случаев.

Винге очень хотелось взять с собой Кари, но Хейке был категорически против. Никто не должен знать об их связи с Эйриком — как для блага этой семьи, так и для их собственного. Хейке совсем не желал, чтобы люди Снивеля обнаружили бы их раньше, чем он будет готов к борьбе.

Перед ними встала еще одна проблема…

Лошадь Хейке никак не желала впрягаться в повозку — это просто неслыханно! Лошадь липпизанских кровей! В глазах лошади легко читалось возмущение такой несправедливостью. Так что пришлось позаимствовать у Эйрика старую клячу.

Со стороны их можно было принять за пару работников. Но тонкие черты лица Винги свидетельствовали о благородной крови, а Хейке… О чем бы не говорили черты лица Хейке, было ясно, что он не простой работник.

— Винга, — неуверенно проговорил парень при приближении повозки к городу. При этом ему пришлось прервать восторженные комментарии девушки по поводу увиденного. Рот у нее не закрывался всю дорогу. — Винга, нас с тобой поджидают некоторые осложнения.

— Ты про герра Снивеля?

— Нет, я даже не знаю, где он обитает. Но, видишь ли… люди не привыкли к моей внешности. Поэтому я всегда старался избегать городов. Тебе будет… неприятно. Если хочешь, я пойду за повозкой на некотором отдалении. Ну, словно мы не знакомы. Ты понимаешь, о чем я?

Она резко обернулась:

— Ты совсем ненормальный? Хочешь, чтобы я… отказалась от тебя?

— Вовсе нет, — он улыбнулся. — Я предложил это, чтобы избежать некоторых неудобств. Винга только сердито фыркнула:

— Считай, что я не слышала твоего предложения!

— Но…

— Ни слова больше… Я не понимаю тебя, Хейке!

Но через полчаса она все поняла. Ей страшно было снова встретиться с людьми, особенно в таких количествах. Но вскоре ее причитания стихли, страх перед чужими испарился.

Она никак не ожидала, что люди могут оказать Хейке такой прием.

Скоро она заплакала от отчаяния, оттого, что люди могут быть такими глупыми, бессердечными и безрассудными.

Она кричала мальчишкам, бросавших в них камнями:

— Он в сто раз лучший христианин, чем вы!

— Винга, Винга, не обращай же на них внимания, — успокаивал ее Хейке. — Да и потом я вовсе не христианин.

— Какое это имеет значение, — сердилась она. — Они ведь не понимают, что не только христиане имеют право на все хорошее. Христианин для них — синоним всего хорошего! А не христианин — это