Золотые земли. Совиная башня - Ульяна Черкасова

Дара посмотрела на неё с недоверием.

– Он научил меня, что делать, – пояснила Неждана, поправляя шапку на голове. – Иди.

Позади в потревоженной роще из оврага ползла по земле чёрная тень, стелилась туманом по белому снегу, ступала ледяными ступнями. Дара оглянулась, почуяв её взгляд.

– Иди, – твёрже повторила Неждана, подбросила хвороста в костёр и взяла, как и Дедушка, загоревшуюся головню, обвела ей полукруг, прочертила границу между рощей и берегом.

Только тогда Дара заметила её.

Белая женщина остановилась у самой черты. Глаза, холодные, словно зимний день, следили за Дарой, а сама она, бесплотная, состояла из взвившегося в воздух снега. Огонь костра шипел, затухал, и невидимая преграда слабела. Дара прищурилась и увидела, как ближе, всё ближе продвигалась белая тень.

Неждана склонилась над огнём, сверкнуло острое лезвие короткого, будто игла, ножа. Пламя зашипело, глотая кровь. Костёр утолил жажду, вспыхнул с новой силой.

– Иди, – снова сказала Неждана.

Но Дарина едва смогла оторвать глаза от белой женщины, а та пристально наблюдала за ней в ответ.

– Иди! – громче прикрикнула Неждана.

Дара вздрогнула, попятилась назад. Она не стала больше медлить и ступила на лёд, пошла по тропинке, протоптанной Дедушкой.

«Не оборачивайся, не оборачивайся», – твердила она себе и знала, что белая женщина смотрела ей вслед и ждала, когда потухнет огонь, когда она сможет подобраться ближе.

Река показалась немыслимо широкой, а путь до Дедушки бесконечным. Вокруг были лишь ночь и лёд, белое и чёрное. И она одна среди зимы. Наверное, Даре было бы не так страшно, если бы на берегу её ждал кто-то другой. Кто-то, кому она хоть немного доверяла. Милош…

«Он играл с тобой, и только, – мельтешили мысли в голове. – Не оборачивайся».

Волхв-медведь стоял у большой круглой проруби, где лёд растаял от жара огня.

– Раздевайся до исподней рубахи, – сказал Дедушка, в голосе его не было слышно больше усмешки. – И заходи в воду.

Дара не стала ни спрашивать, ни спорить и поспешила скинуть тулуп. Когда на ней остались лишь валенки да рубаха, она оглянулась, чтобы посмотреть на берег, но не увидела ничего, кроме огонька костра, как будто он и вправду оказался куда дальше от проруби, чем был на самом деле, как будто река стала шире, чем была при свете солнца.

– Не медли, – поторопил Дедушка. – В воду ныряй с головой.

Дара вынула ноги из валенок, ступила на лёд, ёжась от холода.

Вдалеке, где горел огонь, завыл ветер, и злой его голос долетел до Дары, укусил в спину, толкнул вперёд.

– Прыгай!

Она прыгнула. Вода ударила в нос. Холод опалил пуще кипятка.

Вокруг было черным-черно, ни огонька.

Мир перевернулся, рубаха взлетела вверх, подолом закрыла лицо. Дара забила руками, потерявшись в пустоте. Нога коснулась тверди, Дара закричала от испуга, и изо рта вылетели пузырьки воздуха. Она оттолкнулась ото дна, вспомнила, что нужно выплыть на поверхность.

Вода прежде не пугала её. Дара выросла у реки, она всегда хорошо плавала, но теперь барахталась беспомощно, как рыба, выброшенная на берег.

Вспыхнула страшная мысль, что она оттолкнулась не ото дна, а ото льда, что плыла теперь вниз, теряла драгоценное время и не успела бы уже выбраться на поверхность.

Было темно, и никак не разглядеть прорубь. От холода свело всё тело.

Чёрная тень метнулась навстречу, в запястье вцепились, с силой дёрнули.

Она вынырнула, ледяной воздух обжёг лицо. Изо рта полилась вода.

Нож полоснул запястье.

– Белая дева на поле стояла, зиму провожала, огнём прогоняла. Пусть кровь не водица, а в воду уходит, прочь утекает, тьму забирает, лёд растопляет.

Дару потянуло ко дну холодом и смертью, она схватилась одной рукой за кромку льда, за другую крепко держал волхв, и губы его бормотали заклятие без остановки, повторяли одно и то же:

– Кровь не водица, а в воду уходит…

Река забурлила, зашамкала, словно беззубая старуха, и Дара завизжала, когда кто-то схватил её за ноги и дёрнул вниз.

– Зиму провожала, огнём прогоняла! – закричал волхв-медведь. Его рука обратилась в звериную лапу.

Вода смешалась с кровью. Дара с головой ушла вниз, успела лишь задержать дыхание.

– Не шмей, дефчонка! – зашипел голос со дна реки. – Ты поклялафь! Поклялафь!

И снова рывок, и воздух обжёг лицо. Саднило запястье, и голос рядом не замолкал:

– Белая дева на поле стояла, зиму провожала, огнём прогоняла.

Дара глотала воздух, хваталась за лёд, лишь бы вновь не нырнуть на дно.

– Давай, давай ко мне, – Дедушка потянул её на себя, вытаскивая из воды. – Бегом! Бегом к огню! – закричал он.

Ледяная вода должна была обездвижить, а то и убить вовсе, но Дара побежала к берегу, побежала быстрее ветра. Она не почувствовала холода, только страх и горячую кровь, стекавшую по руке.

Вокруг границы, очерченной на берегу, неистовствовала снежная буря, а костёр сторожила княжеская ведьма.

Она заметила Дару издалека.

– Прыгай через огонь – завопила она, силясь перекричать бурю.

Ноги несли вперёд, и за спиной будто выросли чёрные крылья. Дара взмахнула ими, и огонь разгорелся сильнее, взметнулся к небу.

Один прыжок, словно короткий полёт.

Пламя поцеловало пальцы ног, искры взвились вокруг, ослепляя.

Неждана вмиг оказалась рядом, взяла за раненую руку и протянула её над огнём. Капли крови упали в костёр.

– Ступай в огонь, – сказала Неждана. – Не бойся, ступай.

Дара не решалась, смотрела недоверчиво на княжескую ведьму, а позади них ревела зима.

– Дара, зайди в костёр! – Дедушка бежал следом к берегу.

И лесная ведьма шагнула вперёд, её окутал сноп искр, заплясали вокруг языки пламени, и золото в груди разгорелось, как огонь в печи. Тепло, жарко, обжигающе!

Лёд таял, звеня весенней капелью, а вьюга с обидой рыдала, забираясь обратно в овраг.

Два голоса пели – мужской и женский, но больше не разобрать было слов. Рычал огонь первозданной силой, земля горела под ногами, а на востоке поднималось солнце.

Зима отступала.

Князь Чернек исполнил оба данных обещания: казнил фарадалов, но оставил в живых их детей, отправил их служками в храм, где у них всегда были бы пища, одежда да крыша над головой.